[275x300]
Ночь была холодная. Хелар понимал, что выбрал далеко не ту ночь, для похода к ней, но терпеть он больше не мог. К тому же было полнолуние - вдруг да он снова сможет с ней поговорить? Хелар покачал головой - с кем он собрался найти общий язык, с фаэри!
Ветер пригибал к земле молоденькие деревья, траву же просто размазывал по земле. Хелар надеялся, что снова найдет ее. Что она снова покажется на тропе, как тогда...

... Он шел уже едва держась на ногах. Ограбленный, заблудший, голодный и озябший. Шел из последних сил, надеясь на помощь Б-га. Своего. Крестик на шее казался тяжелым, рука несколько раз порывалась снять его, чтобы сделать еще хотя бы пару шагов, но тут же в голове звучал голос матери - "Не снимай! Духи закружат!".
Когда земля уже стала бегать из стороны в сторону, а Луна на небе кружилась в диком хороводе, Хелар все-таки рванул цепочку на шее. Она мгновенно порвала кожу у затылка, обожгла болью, и Хелар ненадолго пришел в себя. Правда тут же подумал, что бредит.
На дорогу шагом выехала вороная кобыла. Настолько черная, что ее по началу было не видно. Зато Хелар сразу увидел девушку. Она сидела на кобыле верхом, без седла и узды, в просторном платье цвета крови без рукавов . Прямые черные волосы, обрамляли неимоверно бледное лицо с огромными матово-черными глазами. Кобыла остановилась. Девушка смотрела на него, лицо ее ни на мгновение не дрогнуло. Хелар смотрел на нее, не веря своим глазам - такой красоты не бывает. Просто не может быть.
Девушка едва заметно пошевелила ногой под платьем, и кобыла подошла совсем близко к Хелару. Он стоял молча, не веря своим глазам, и пытаясь понять, что ей может быть нужно от него. Кобыла встала совсем рядом, Хелар видел, как вздымаются ее бока, как исходят паром в сырой и промозглой ночи. Он видел складки на бордовом платье девушки, видел очертания стройной ножки. Хелар медленно поднял голову. Взгляд скользнул по бледным рукам девушки с тонкими запястьями, по открытым плечам, по лебединой шее. Ее матовые вязкие глаза смотрели прямо на него. Хелар не мог найти в них четкой мысли, четкого желания, которое мог бы истолковать. И не мог отвести взгляд.
Складки платья чуть дрогнули, и кобыла, медленно развернувшись, пошла в темноту чащи. Хелар еще какое-то мгновение стоял не двигаясь. Девушка развернулась в седле, и посмотрела на него. Хелар понял, и пошел следом.

Он не помнил, как они пришли на странную поляну, окруженную соснаму и мерцающую странными огоньками. Он не помнил, как девушка оказалась на земле, рядом с ним. Не помнил, как остался без рваного сырого кафтана. Не помнил, как оказался на сухой земле рядом с ней. Помнил только, что не мог оторвать взгляда от ее глаз, что не мог налюбоваться совершенством линий ее тела. И никак не мог согреть ее. Как бы он ни старался обнять ее, как ни прижимал к себе, он все равно ощущал под руками и губами холодную гладкую кожу. Холодные руки обнимали его, холодная руки скользнули по груди, обнимая за плечи. Холодная щека легла на плечо.

А утром был холодный туман. Такой холодный, что ему показалось, что она все еще рядом. Но ее не было. На хвое рядом с ним были следы неподкованных копыт. Хелар поднялся на локте, огляделся вокруг, без надежды надеясь найти какие-то следы, хоть что-то. Ничего. Ни волоска на ветке, ни клочка платья. Только кафтан. Вместо его старого кафтана лежал новый, такого же бордового цвета, как ее платье.

На дорогу он вышел быстро - она оказалась совсем рядом. Домой пришел когда солнце едва поднялось над горизонтом. И не мог найти себе места. Грудь жгло, как будто туда приложили раскаленное железо. Мать уговаривала его пойти в церковь, но Хелар обходил ее кругом. Знакомые стали шептаться, но ему было наплевать. Дела пошли плохо, но ему было все равно. Только по ночам, чуть только солнце скроется, он подходил к самому краю леса и стоял там, вглядываясь в темноту и вслушиваясь в тишину. Иногда ему казалось, что он слышит конское ржание, или стук копыт, и Хелар пытался рвануться в лес, чтобы только поймать ее, но что-то не пускало его. И тогда он разворачивался, и шел снова коротать день за бесцельным маханием мечом.

И время шло, и наконец судьба привела на ту же тропу. Полная Луна не освещала дороги. Хелар закрыл глаза, прижал руки к бескрестовой груди и взмолился кому-то, кто мог его услышать.
Тихий стук копыт. Он раскрыл глаза, не в силах поверить и боясь повернуться. Спину обдало горячим лошадиным дыханием.
- Повернись...
Хелар вздрогнул. Голос, он точно знал, кому он принадлежит, был тихий, он раздавался сразу со всех сторон, шуршанием листьев, воем ветра.
Хелар осторожно повернулся. Она. То же платье, которое теперь треплет ветер. Те же волосы, смешивающиеся с конской гривой. Те же глаза. И снова он утонул в них.

Он старался не заснуть, но не мог. Он прижал ее к себе, надеясь, сам понимая, насколько глупо, что сможет удержать ее так. Он уже понял, что она не человек, и что лишь сорванный тогда крест позволил ей подойти к нему. Но чем дольше он чувствовал холод ее кожи на своей, тем крепче была уверенность никогда не одевать его вновь.
- Скажи, кто ты? - прошептал он ей в волосы, когда девушка снова положила голову ему на плечо.
- Фаэрне, - ответила она.
Хелар вздохнул. Фаэрне. Звезда судьбы. Звезда изменчивой судьбы.
Вила Фаэрне.

И с тех пор он снова и снова сбегал ночью в лес, и теперь ему не было приград, и тропинки как будто сами выводили его на ту, единственно нужную. И когда он закрывал глаза и стоял так, вновь и вновь надеясь на чудо, сердце его билось так быстро, как только могло. И иногда он слышал шаги ее лошади. А иногда - чувствовал холод прикосновения на плече. Но иногда тропинки выводили его к дому, как бы он ни старался войти в лес. И Хелар покорно опускал голову - значит, она просто не хочет его видеть. И ждал...

И вот теперь он стоял на холме, закутавшись в тот самый бордовый кафтан и надеясь, что она придет. Природа вокруг свирепствовала. Ветер почти не давал ему идти. Нет, не ветер - он знал, - это она не хочет его видеть. Не хочет, чтобы он пришел и сказал то, что они оба и так знали. Но Хелар решил прийти.

И погода на мгновение успокоилась. Он стоял и смотрел, как медленно падают сорванные уроганным ветром листья, как медленно шевелит ветер травы. Как медленно из чащи выходит вороная кобыла. Как медленно поворачивает вила к нему свое лицо. Как грустны ее глаза. Но он знал, что сегодня полнолуние, а значит, она сможет с ним поговорить.

- Уходи.
- Не уйду. Я пришел к тебе.
- Ты же понял, что я не хочу тебя видеть.
- Да. Мне наплевать. Я...
- Нет!
- ... тебя люблю.

Оба замолчали. И тогда она первый раз опустила глаза под его взглядом. И тогда он первый раз почувствовал чуть заметное тепло, исходящее от ее кожи. Тогда первый раз он увидел в глазах вилы хрусталики слез, которые упали на хвою бриллиантом, который он оправил в серебро и всегда носил с собой. Объяснять ему ничего было не нужно - он и так все знал.

А потом было очень много всего. И не видел он больше дома своего, потому что судьба увела его на ратный путь, и не жалел об этом. И часто случалось ему раненному упасть в беспамятстве, а когда он открывал глаза, рядом всегда была она. И часто он уходил в лес, и снова чувствовал на плече тепло ее руки. И часто пьяный и злой, со слезами отчаяния на изрезанных шрамами щеками, он находил успокоение в ее объятьях. И часто он надеялся на чудо. И знал, что чуду не бывать.
И часто она приходила к нему в снах, когда он усталый падал на кровать. И часто утром он видел, что кровать слишком измята. И часто находил волосок на рукояти своего меча.
И часто он был счастлив, потому что знал, что она всегда будет рядом. Что они всегда будут вместе.