***
От садика помню двух воспитателей и нянечку. Нянечка была огромная, ворчливая и косая. Мы боялись Никитишну, как огня. Каждое утро она всех встречала в дверях группы, и придирчиво осматривала обувь. Иногда во сне до сих пор слышу её скрипучий голос: «Только грязь разношаете. А ну отправь папашу ноги обтереть на пороге!». А еще в карманах нянечкиного фартука находились просто какие-то склады бесконечных носовых платков. Не страшно, если потерялся твой. Тебя отловят, заставят высморкаться, выбросить«грязный», торжественно положат в карман свежий платок.

Воспитательниц мы условно делили на «добрую» и «плохую». Это вовсе не означало, что какую-то из них мы любили, а какую-то боялись. Любили ту, что была в группе. Просто ту, что была «добрая» любили сильнее. Когда её не было, по ней скучали.

«Плохую» звали Валентина Дмитриевна. Она была шустрая, вертлявая, сверх аккуратная, невысокая тетушка с тонким визгливым голосом. Помню, как волосы свои она высоко забирала в тугую «шишку». Почти неуловимо поднимала над головой тонкие руки, быстро вытаскивала шпильки, рывком распускала волну седеющих кос. Ловко перехватывала шпильки губами, резкими движениями накручивала «шишку» назад, и одну за другой возвращала шпильки на место. Они мне казались каким-то тайным оружием. Например, отравленным кинжалом. Как у Миледи. В папиной книжке.

Еще у неё была дочка - дылда. Плотная, широкоплечая, она приходила к матери в группу каждый день. В сон. час, после того, как нас уже разогнали по кроватям, мать торопливо выносила ей в узкую раздевалку тарелки с супом и кашей. Пока дылда шумно и жадно ела, Валентина Дмитриевна что-то приглушенно шептала над ней. Та в ответ громко фыркала. Иногда после этого, мать просила Нюшу (Аней звали дочку-дылду) приглядеть за нами.

Нюша садилась в раздевалке так, чтобы видеть все кроватки, и сама мирно подремывала. Но, если дернуться, один глаз мгновенно открывался. Темный, почти фиалковый, недобрый. И такая хитрость сквозила в нем, что лишний раз дергаться не хотелось. Еще реже Ныша обходила группу, чинно ступая, как можно тише. Скажу сразу, «тише» нее ступает, наверно, только рота почетного караула на Красной площади. Мы с отцом специально ходили смотреть. Нюша шагала четче и громче. А однажды она и вовсе перепугала меня до смерти, поправив на мне одеяло. Странно, но руки у нее были теплыми и ласковыми. Как у матери.

Выбираю тексты для конкурса "Новая детская книга". Мне очень нужно простое человеческое мнение. :(