Физкультура – залог здоровой нации! В Союзе это понимали, поэтому за пропуск уроков физкультуры запросто можно было остаться на второй год даже отличнику, по крайней мере, именно так обстояло дело в моей любимой школе.

Первым делом необходимо описать сам зал. Помещение с потолком, сделавшим невозможным размещение баскетбольных корзин на стандартных 3-х с небольшим метрах, размерами шесть  метров на восемнадцать, с бревенчатыми стенами и скрипучим дощатым полом, подарило мне ощущение спортивного духа и состязания, которое я возненавидел, так как чаще всего проигрывал.

Самым жестоким испытанием для меня было подтягивание. Как-то появился у нас в школе новенький, Серега Шевченко, который подтягивался какое-то просто заоблачное количество раз – больше двадцати пяти, как минимум. На фоне этого атлета я со своими двумя разами выглядел просто жалким. Успокаивало только то, что  в классе имелись еще более жалкие личности, не способные подтянуть свои тушки вообще. Я не был толстым, еще в возрасте 16 лет я весил килограммов 60 при росте 1,89 метра (это уже потом начались спортсекции и меня разнесло). Я просто не мог подтягиваться и с каждым новым уроком физкультуры понимал, что думающая голова на плечах без хорошей физухи добра не принесет.

Уроки физкультуры летом кардинально отличались от уроков физкультуры зимой. Летом мы бегали кроссы, стометровки, 50-метровки, ещекакиетотам-метровки. Зимой были лыжи – кроссы, кроссы, кроссы. У советской школы имелось удивительное свойство – надолго, а может быть и навсегда отбивать детям любовь к преподаваемым в школе предметам. Я терпеть не могу классику и лыжи именно потому, что эти два явления задалбливали в меня.  Сначала о лыжах (классика – потом).

У меня никогда не было хороших качественных лыж. Ужасные древесные обрубки, выпускавшиеся советской легкой промышленностью не годились даже на растопку костра. А учитывая то обстоятельство, что лыжник из меня был, как из говна пуля, я не всегда добирался до финиша. В какой-то период времени мать приобрела для меня нормальные крепления и лыжные ботинки и мне показалось, что уж теперь-то мир увидит, каков я на самом деле! Выпросил у одного пацана лыжную мазь, надраил ею лыжи и в самом начале забега, съезжая не с самого крутого пригорка, ударился боком о березу и сломал лыжу. Было больно и обидно.

Необходимо уделить внимание и учителям физкультуры. До пятого класса в школе учителем физкультуры был А.П. Нескреба. Человек, помешанный на спорте, он тренировал еще и поселковую команду по волейболу (мы даже занимали первые места по району и призовые – по республике). Был он крайне жёстким дядькой – мог и пинка отвесить, но по делу, и мы его любили. А затем его из школы уволили. Ходили разные слухи, основным из которых был слух о том, что его увольнения добилась семейка Воробьевых. Надо сказать, что у этого слуха были веские основания – эти две семьи вели непримиримую войну между собой буквально на всех возрастных фронтах. У Нескребы было двое сыновей. Имея такого спортивного папаню, отпрыски щеголяли своими силой и агрессивностью и были в десятке поселковых хулиганов. Воробьевы также обзавелись двумя чадами мужеского полу (их младшую дочку в расчет не берем, так как девочки в войне участия не принимали). Старший из сыновей, Андрей, славился двумя вещами – заячьей трусостью и крайним паскудством. Совокупность этих двух черт его характера привела к тому, что описание его тогдашней жизни сводилось к следующему: «Опять напаскудничал? – получай в рыло». Били его все, даже мальчишки на два-три года младше его. Со временем его стали бить не только за подлости, но и просто так, от нечего делать. По всей видимости, в его душе подобная несправедливость вызвала наконец правильную реакцию и однажды, при очередном немотивированном избиении,  он схватил валявшуюся на земле палку и набросился на обидчиков. Так вот, обе эти семьи проживали в одном доме и на одной лестничной площадке, поэтому боестолкновения происходили постоянно. Сначала бились дети (вернее, сначала избивали Воробьевых-младших). При этом младший из Воробьевых оказывал достойное сопротивление и к нему отношение всегда было не в пример лучше. В конце концов короткие стычки переросли в затяжную войну и в результате в нее оказались втянутыми и отцы. Первая их стычка произошла у мусорных баков и вошла в историю нашего поселка, как «битва на мусорке». Папы пересеклись при традиционном выносе мусора – Воробьев свое ведро уже опорожнил, а Нескреба только намеревался это сделать. Что стало толчком к драке, никто так и не узнал, но уже через несколько секунд после встречи взглядами и каких-то, по всей видимости обидных для слуха слов, Нескреба круговым движением нанес удар полным ведром по плечу Воробьева, заметно ошеломив последнего. Однако тот, будучи редкой сволочью, но не трусом, удар вернул, не так успешно по силе удара, ведь ведро было пустым, но достаточно ощутимо по качеству – угодив ведром по голове Нескребы. Как и все советские учителя физкультуры, Анатолий Петрович в бытность свою молодым занимался не только волейболом, но и другими видами спорта, в том числе и боксом, поэтому удар в голову он принял стоически, продолжая раскручивать ведро. Я не был очевидцем происшедшего, а те, кто был, боялись подходить к ним и разнимать. Отцы стояли на фоне мусорных баков, в облаке мусора, вылетавшего из ведра Нескребы и периодически скрещивали свои жестяные «мечи», вызывая многочисленные комментарии у все увеличивавшейся поселковой аудитории. Величие битвы несколько портили обидные высказывания дерущихся, в основном матерные. Победитель так и не был выявлен, их все-таки разняли (позвали жен), но зерно раздора упало на благодатную почву. Нескреба-старший теперь буквально дрессировал своих отпрысков, натравливая их на воробьевских. Мама Воробьевых, уже и не помню ее имя, была дамой заносчивой, злопамятной и никем не любимой. Именно она поставила точку в этой войне – в течение года она прошла все ступени управления образованием в Советском союзе и добилась – таки решения об увольнении Нескребы из школы под предлогом жестокого обращения с детьми. Не любить сильнее ее уже больше было нельзя, поэтому мы, уважавшие Нескребу, выплеснули весь гнев от потери учителя на Воробьевых – младших и в течение месяца их жизнь в школе напоминала ад. Кроме физических экзекуций, они сполна хлебнули и от учителей, которые почувствовали в себе дух солидарности со своим уволенным коллегой.

На этом фоне уже неинтересно рассказывать про других учителей, приходивших на замену Нескребе – серых безликих работников образования. При них стало обычным делом косить от физры под предлогом многочисленных, не совместимых с жизнь заболеваний (Нескреба просто ставил в таких случаях двойку, поэтому и случаев таких было немного); они стали постепенно снижать требования (еще чуть-чуть и я со своими четырьмя подтягиваниями мог бы сдать эту дисциплину на отлично); родители теперь могли решить проблемы с физкультурой у своих детей путем переговоров (Нескреба ни с кем переговоров не вел принципиально).

С его уходом уроки физры стали обыденностью, потеряли свою соль и уже никогда не вызывали тех эмоций, ради которых я, не приспособленный в те годы к ведению активного образа жизни, рвался на эти уроки, зная, что я снова не смогу подтянуться, снова не сумею вскарабкаться по канату, опять прибегу последним. Зато я лучше всех прыгал в высоту, играл в баскетбол (кольцо на высоте двух с половиной метров и я спокойно бью кола) и прыгал в длину. И первой спортивной секцией, в которую я записался, стала секция легкой атлетики, которую вел… А.П. Нескреба, ставший после увольнения заведующим спортивного комплекса нашего поселка!