Чтение – мое хобби, моя страсть и моя любовь. Как маленький мальчик, только что выучивший буквы, я до сих пор читаю большинство рекламных объявлений и вывесок, попадающихся мне на пути. Этот мусор страшно захламляет мозги, но не могу ничего с собой поделать.

Бабушка, у которой я жил с трех до пяти, научила меня читать года в четыре. До сих пор помню азбуку, по которой она меня учила – страницы с кармашками, в которые надо вставлять карточки с буквами.

В своей первой школе (поселок в Якутии, три тысячи населения, ЛТП и геологоразведочная экспедиция) в первом классе, после полугода обучения мою мать вызвали в школу. Учительница, стараясь сберечь нервы моей матери долго и пространно рассказывала о том, что не стоит отдавать детей в школу в возрасте 6 лет, что дети различаются по развитию, некоторые вначале могут отставать от сверстников но наверняка нагонят их в дальнейшем. Мать долго не могла понять, о чем толкует училка, пока прямо не спросила об этом. Та ей объяснила, что нужно принимать решение о переводе ее сына (меня то бишь) в школу для отстающих в развитии детей. Когда моя мать поинтересовалась, чем же это я заслужил такую лестную характеристику, училка рассказала, что я все это время никак не принимал участия в уроках, не разучиваю буквы, не осваиваю классическую формулу успеха «один плюс один равно два», и очень часто просто сижу на уроке, склонив голову вниз с отстраненным выражением лица.

- Ах, он гаденыш! – закричала моя мать, изрядно напугав учительницу, -  сколько раз я ему говорила, чтобы он не брал в школу книжки! Так же можно зрение испортить!

И с этими словами мать ушла, оставив учительницу в полной прострации.

На следующей неделе просветленная матерью учительница  поймала меня с поличным (книга лежала на моих коленях под партой). Так она узнала, что я в курсе алфавита и что мне скучно на уроках. Вы думаете, что я стал вундеркиндом и меня перевели в следующие классы? Не-а, это же тайга, Якутия, кому это надо?

К сожалению, изъятие моих книг на уроках не спасло мое зрение, которое я окончательно убил, читая ночами под одеялом с фонариком. Да-да, классический типаж ботаника в ранней стадии развития. Потом к ночным бдениям под одеялом был привлечен и радиоприемник. Я слушал «Четыре четверти» и разные другие музыкальные передачи о том, как Запад загнивает, слушая джаз и рок-н-ролл. В качестве иллюстрации включали Пресли, Берри, Армстронга, Эллингтона и других флагманов американского загнивания. Благодаря чему я избежал в последующем увлечение «Модерн токингом» и СиСикетчСандрой, Ласковым маем-с-фристайлом, Миражом-и-Овсиенко. Хорошая музыка, не спорю, но не для меня.

А чтение оставалось для меня чуть ли не единственным по настоящему всеобъемлющим увлечением. В восемь лет я взял в руки Теодора Драйзера. Мать, увидев у меня «Финансиста», со словами «ты еще мал, чтобы читать такие книги» забрала его у меня. Благодаря старшим мальчишкам с улицы я уже знал, что скрывается за звонким словом «еб..ться» и решил, что раз мать так себя повела, эта книга именно об этом. Никто во дворе про такую книгу не слыхал и с моей подачи все начали ее разыскивать. Спустя некоторое время я додумался до простого и изящного решения -  нашел «Финансиста» в библиотеке, но первые же страницы меня глубоко разочаровали и с тех пор я Драйзера не читаю принципиально, ведь этот человек обманул мои детские ожидания.

Матери еще часто приходилось сталкиваться с моими книжными познаниями. Так однажды где-то вычитав слово «проститутка» (это было в Советском Союзе и найти его было непросто), я спросил у матери, что оно значит. Книга была тут же изъята, а увесистый подзатыльник нашел мою голову. Странно, но минуты через две мать вдруг зашла в комнату и объяснила, что проститутка – женщина, которая дружит с большим количеством мужчин. Ого, подумалось мне, так у нас в поселке куча проституток! Вывод был естественный, потому что в небольших поселках, особенно на Севере, существует очень дружеская атмосфера между людьми – здесь дружат семьями, нянчат и воспитывают соседских детей, а подзатыльник, который даст твоему ребенку сосед, воспринимается не как личное оскорбление («Наших бьют»), а как воспитательный процесс («заслужил, не надо было на двери дяди Игоря писать это слово!»). А так как поселок маленький и все друг у друга на виду, то возможные шуточки про «дружбу гениталиями» просто невозможны, так как любая измена становилась известной всем, в том числе и парткому. Поэтому мужчины и женщины дружили искренне и честно, не замышляя недоброго.