С каждым годом все дальше моя незрелая юность с подростковыми прыщами и комплексами. Многое я забыл прочно и никогда не вспомню, но многие вещи вспоминаются время от времени. Например, те, что могут проиллюстрировать жизнь отдельно взятого подростка в якутском поселке в конце 80-х.
Про школу я уже писал, и еще не раз напишу, но сейчас речь пойдет не столько о ней, сколько о моем быте. Последним местом моего жительства там была угловая пятиэтажка. Я написал ранее, что жил в поселке городского типа. Доказательством этого самого типа являлись пять одноТИПных уродливых бетонных коробок в пять этажей, которые стояли неким подобием полукруга, замыкая внутри себя пространство, оборудованное под досуг детей: каток (летом – минифутбольное поле), две детских площадки и корт для бадминтона. С другой стороны полукруга располагалось то, что соответствовало собственно поселку – деревянные бараки, выходившие к реке Лене, гаражи, металлические сейфы, в которых всё мужское население держало сети, моторы, рыболовные снасти и всякий бытовой хлам вроде разбитых телевизоров, сломанных стульев, шкафов и пустых трехлитровых баллонов. Все это великолепие из многоэтажек, бараков, детского сада, продуктового магазина располагалось на пятачкЕ, ограниченном с одной стороны рекой, а с другой – сопками. Из нашего гетто по разбитой дороге через разваливавшиеся деревянные домишки местного населения можно было вначале выехать в среднюю часть поселка (где были школа, библиотека, еще один продуктовый и комиссионный магазины), а затем переехать в соседний поселок, со временем слившийся с нашим. Если наш поселок был отдан в ведомство МВД для функционирования ЛТП, то второй поселок был отдан в ведомство геологоразведочной партии и тоже обзавелся своими признаками городского типа. Как поймет любой мужчина, бывший пацаном, такое территориальное деление поселка аж на три части не могло не вызвать деление мальчишества на банды согласно месту жительства. Драки между нашими и леглегерскими (Леглегером назывался второй поселок) не были такими кровавыми, как, например, люберецкие разборки; ну, разбивали носы и губы, обвешивались синяками по всему телу и только. Я лишь однажды принимал участие в массовой потасовке, это случилось после очередного просмотра в леглегерском клубе «Пиратов XX века». Не помню ни своих ударов, ни ударов по сопернику. Помню грандиозную кучу-малу и все.
Среднюю часть поселка контролировали ученики школы для умственно отсталых детей. Умственная отсталость, к сожалению никак не сказывалась на их физическом состоянии, напротив, они все как один блистали своей физподготовкой. Тогда я впервые осознал, что быть только умным – глупо, нужно быть еще и сильным. Парни дрались здорово, более того, подавляющее число умственно-отсталых учащихся этой школы были якутами (не обвиняйте меня в великодержавном шовинизме, ради Бога!), а якуты в драке были лютыми, и чтобы быть уверенным в своей победе, необходимо было не просто пустить им кровь, но вырубить наверняка и на всякий случай еще и проехаться на тракторе. Я дрался с одним таким дауном и мне просто повезло, я считаю, что мне удалось его свалить.
Сейчас я понимаю, что Драка, как сфера общественной жизни общества, была в нашем поселке развита не лучше или хуже остальных – у нас было все то же, что и на материке, как называли мы все, что лежит от Якутии к Западу.
То же можно сказать и о Музыке. Свежий ветер перемен в музыкальной сфере задул у нас примерно с 1986-го года. Признаюсь со стыдом – я даже был фанатом группы «Ласковый май», на протяжении двух их альбомов – первого и второго. Эпохальные «Белые розы» тогда звучали из каждой квартиры. Особым шиком считалось выставить колонки в окно своей квартиры и дать огня всему поселку. Потом появился Модерн токинг, за которым вприпрыжку в поселок вбежал и Минаев. Кто из нынешних 14-летних знает Минаева? Может быть тот, кто по недоразумению или по воле старших вынужден был просмотреть по телеку хотя бы один концерт «Дискотека 80-х». А в то время его имя гремело по стране. Первый ДиДжей Советского союза, человек, заложивший основу певческого пиратства – это именно он на всесоюзном уровне открыто и непринужденно брал мотив зарубежного хита и перепевал его на русском. «Ты мой хлеб, моя соль, моя ты радость и моя ты боль» - перепевал он Томаса Андерса и Дитера Болена, и был в нашем поселке популярнее немецкого оригинала. К счастью, именно в это время я повернулся лицом к ДДТ и Наутилусу, Биттлз, Роллинг Стоунз. Благодаря этим корифеям я был выдернут из потно-приторных объятий совковой попсы. Помню, как мы с моим другом Серегой перлись через весь поселок (без малого 4 км. Туда и столько же, что характерно, обратно!), зимой (- 35 по Ц.), в Леглегер к чуваку, которому привезли новые бабины из Якутска. Моя мать воспитывала меня до 1986 года одна, была она гордой и отказалась от алиментов от отца, который к тому времени уехал из Якутии. В 1986 у меня появился отчим, во многом заменивший мне отца, тогда же родилась моя сестра, поэтому денег на бытовые излишества не хватало,  телек был черно-белым, а магнитофон у меня был «Весна – 205 – 3». Знающие люди поймут, что это за отстой. Но я не замечал этого, включая очередную переписанную с Бабин кассету, с которой летел в мой мирок рок-н-ролл или струился, завораживая и гипнотизируя, старый добрый блюз.
Все, придется свернуть вечер воспоминаний, продолжу позже.