Отпив большой глоток крепкого черного чая, Владимировна начинает повествование.
Было мне тогда 12 лет. За окном стоял 94 год, с деньгами у всех было туго. А хотелось *сладкого и покурить* иметь те самые финансы на карманные расходы и вообще чувствовать себя белым человеком. В эту пору ко мне подвалила белобрысая подруга Оксанка из соседнего подъезда и, с амбициями начинающего Рокфеллера, предложила дивный способ зарабатывания денег - продажу газет. Прикинув в уме прибыль в размере 100% от вложенных капиталов, я побежала к маман просить в долг на первоначальную закупку 20 газет - посмотреть как бизнес пойдет. Маман не стала жмотничать и уже через час мы стояли в крохотной проходной перед высокой стойкой и заполняли заявку на газеты. Дождавшись среды, как порядочные трудоголики встали в шесть утра и по-быстрому перекусив бутербродами, и выслушав напутственные речи домочадцев, поперлись в некий ДК Автозаводец. Вокруг здания толпилась куча самогог разного народу: от пьяниц и юродивых, до семейных подрядов. Мы с Оксанкой ходим, глаза по пять копеек - вот он, мир коммерции. На каждом углу кто-то что-то продает. Кто полиэтиленовые пакеты, кто предлагает закупить на пробу небольшую партию других, мало известных на тот момент газет, кто просто чебуреками торгует.
В самом здании душно, длинная очередь ждет восьми часов, на обшитых вагонкой стенах объявления о приезде народной целительницы Ольги *фотка из раздела - их разыскивает милиция* и что-то из разряда «с уважением, администрация». Люди давят потными телесами, вяло переругиваются. Стоять утомительно и противно. Хочется сесть, прислонившись к какой-нибудь стенке и хотя бы просто закрыть глаза. Но боишься даже лишний раз на улицу выйти – вдруг очередь потеряешь? В назначенное время в толпе раздается слух, что приехал грузовик и молодые парни-грузчики *казавшиеся на тот момент полубогами* наконец начинают приносить свежую прессу. Пресса больше напоминает огромные тюки для сдачи макулатуры, нежели коллективный труд журналистов, верстальщиков, редактора. Как-то сразу пропадает священный трепет перед СМИ. В голове вообще все пропадает – остается лишь небольшой мозговой счетчик, отчитывающий метры до заветного окошечка в гардеробной, в котором выдают странички. Каждый сантиметр помещения осмотрен вдоль и поперек, разглядывать уже решительно не чего и ты про себя материшь подругу, которая подложила такую подлую свинью в виде раннего утра и этой чертовой очереди. Но вот уже впереди пять человек, два, один, и, наконец, приходит твой черед. Миг сродни наступлению нового года. Хочется надуть шары и громко воскликнуть: аллилуйя! С замиранием сердца наблюдаешь как суровые тетки, в синих рабочих халатах и с химией на голове, слюнявят странички, отсчитывая законно нам причитающиеся. Потом мы сидим на грязном полу того же ДК и пытаемся рассортировать листы, разложенные на том же полу, измученное состояние плавно перерастает в глубокомысленный пофигизм.
Собранные газетки мы аккуратно складываем в прозрачный пакетик, одну достаем для заманки и начинаем судорожно размышлять - куда бы со всем этим добром двинуть. Для начала просто идем по улице и, смущаясь, тихими голосками предлагаем купить тетям и дядям утреннюю прессу. Народ вполне благодушен и с шуточками протягивает деньги. Через некоторое время нас на таких радостях "развозит" и, уже вообразив себя миллионерами, войдя в роль матерых продавцов, мы запрыгиваем в трамвай и на перебой начинаем бегать по салону, продавая нетленки журналистов. Расчувствовавшиеся тетки трогательно спрашивают: что, родителям помогаете? Ну да, в каком-то роде помогаем, меньше тратить денег на наши жвачки и мороженое.
Так мы проработали все лето. На следующий год подружка решила больше этим не заниматься. Мне же надо было покупать канцтовары для школы. То есть, мама конечно купила бы мне их, но это были бы дешевенькие тетрадочки, неказистый дневничок и несколько новых обложек в довершении к прошлогодним, изрисованным.
А душе хотелось тоже повыпендриваться перед одноклассниками. Чтобы все было не хуже чем у других. И я вновь отправилась к редакции за заветной бумажечкой. Подход стал более профессиональным. Вставала в 4 утра и пешком, труся перед возможной встречи с маньяками, пилякала в тот самый ДК, чтобы оказаться в первой десятке очереди. Да и брала уже не 20-ть, а по 50 как минимум. А в качестве места продажи облюбовала себе небольшой микрорынок не далеко от дома. Со временем стала там как родная, и все продавщицы покупали у меня газеты, а заодно и простые покупатели порой подходили. Сплошная благодать. И тут, как снег на голову, выявилась конкурентка. Взрослая женщина 40-50 лет с мордой-кирпичом и злостью в глазах. Первое время она стойко терпела мое присутствие на своей территории. А однажды, когда я в очередной раз быстренько с утречка отоварила всех продавцов и она вновь осталась с носом, подошла ко мне и ну шипеть: шла бы ты от сюда, я тут столько лет уже газеты продаю. А тут ты выискалась. Всю работу мне сбиваешь. Вали от седова.
- куда ж я пойду?- наивно поинтересовалась перепуганная таким напором Вика.
- а вон через дорогу магазин видишь? туда и вали, а тут мне не чего конкуренцию устраивать, мала еще,- и с этими словами подтолкнула в спину, чтобы думалось мне резче.
Зашмыгав носом от обиды, я поплелась в указанную сторону. Но там мне даже на ступеньки подняться не дали. Тут же налетела небольшая стайка толстых старух, в количестве трех человек, и, размахивая руками: пошла прочь, даже не смей сюда близко подходить,- силой вытолкала меня со своего места.
Познав всю прелесть коммерции я еще больше зашмыгала носом и, обидевшись на весь мир разом, *чтобы ни одной сволочи было неповадно* раздавленная поплелась домой. Зареванная от таких жизненных пируэтов уселась в зале. Тут же подлетела мама с вопросами: кто меня обидел. Я нехотя пересказала события того дня. Мама быстро подключила к действию мою бабушку, и, взяв меня упирающуюся за руку, потащила к тому микрорынку. Грозно рыская между покупателей она увидела обидчицу, грозно рявкнула: она? Я тихонько кивнула. Маман была подобна разъяренной львице. На пару с бабушкой они стояли и отчитывали тетку за недостойное поведение. А я смотрела на это со стороны. Слезы постепенно высохли и появилась гордость за такую славную мою маму. После их ухода тетка еще долго распалялась, пытаясь вызвать жалость у местных продавщиц словами: ну у меня же возраст уже, а она молодая, может и по трамваям поездить, там продавать. Продавщицы молчали и ехидно улыбались.
До конца лета я, как ни в чем небывало продолжала посещать тот рынок *после той разборки покупать стали еще лучше – вот он, пиар))*, но только по утрам, а потом действительно шла к трамвайным остановкам. Просто потому что такая схема оказалась эффективнее))