Маша долго просила меня отвести ее в гости к Леше, но поскольку от Лешиных родителей никаких призывов не поступало, я решила сделать наоборот. Мы пригласили Лешу. Леша пришел с папой. Дети играли, взрослые беседовали. Я рассказывала Лешиному папе про вальдорфские школы, про особенности их методик, и про детишек, склад психики которых располагает к такому обучению.
- Знаете, - сказала я, - есть дети, которым правила по жизни помогают. Такому ребенку рассказываешь алгоритм поведения, и дальше ему легко: он его применяет, и у него все получается. И процесс познания у таких детей заключается в освоении новых алгоритмов. А есть дети, которым правила, поданные извне, очень сильно мешают. Потому что такой ребенок не может руководствоваться правилом, пришедшим извне: для него такое правило, такой алгоритм не имеет смысла. И процесс познания у таких детей заключается в создании собственных алгоритмов на основе эмпирических данных. Таких деток видно сразу. Например, они не любят игрушки. Они любят пушинки, соринки, палочки, воду, песок, самое интересное занятие для них - исследовать, как все это взаимодействует. И мне кажется, что у Леши, как и у Маши, именно такой склад психики.
И дальше я рассказывала про то, что вальдорфские методики обучения рассчитаны как раз на таких детей, и что я уже нашла такую школу, и собираюсь отдать туда Машу через каких-нибудь два года. На что Лешин папа мне очень веско ответил:
- Да, вы правы, у Леши именно такой склад психики. Поэтому тут вот недалеко строится кадетский корпус, и я думаю, там ему самое место. Не знаю, как девочкам, а вот таким мальчикам особенно нужна жесткая дисциплина, чтобы они в своих фантазиях окончательно не оторвались от мира.

Я не нашлась, что ему ответить. У меня нет опыта в воспитании мальчиков. Возможно, у мальчиков действительно все настолько по-другому. Но почему-то мне кажется, что дело тут не в поле, а в том, что я тоже была таким ребенком, а Лешин папа - нет.