"Лето, прощай" - продолжение знаменитого "Вина из одуванчиков". "Лето..." писалось почти пятьдесят лет - автор ждал, когда "главы романа обрастут новыми мыслями и образами, придающими живость всему тексту":
"Мне было несказанно приятно вновь оказаться в родном Гринтауне - поглазеть на дом с привидениями, послушать гулкий бой городских часов, перебежать через овраг, впервые познать поцелуй девушки и набраться ума-разума от тех, кого уже с нами нет." (Рэй Брэдбери)

Это книга не о сказочных существах, не о дальних неизведанных мирах - а о таких же людях, как мы.
Это книга о попытках осмыслить такую непонятную жизнь мальчишками четырнадцати лет, об их жизненной, для нас кажущейся абсолютно идиотской, философии; о взаимоотношениях поколений. О мальчишках, которые хотят "узнать о жизни все".
Прочитав лишь главу-две, не понять всего, что заключено автором внутри этого маленького томика - "Лето..." нужно осмысливать целиком.

То, что вы увидите ниже - не главные мыли и даже не умно-философские цитаты. Просто потому, что мудрость этой книги растворена на каждой странице, ее невозможно вывести в одну цитату. Ниже - просто кусочки истории, образцы стиля и языка, если хотите. Просто симпатичные моменты :)

* * *

"...По пути в буфетную бабушка определила, что ветер дует с запада. Из квашни вылезала опара, будто внушительная голова инопланетянина, отъевшегося на урожае прошлых лет. Приподняв шапочку-холстинку, бабушка потрогала эту гору. Такой была земля в то утро, когда на нее сошел Адам. То утро сменило собою ночь, когда Ева соединилась с незнакомцем на ложе в райских кущах".

"Страшной силы железный грохот, да еще с присвистом, кромсал небо ножом гильотины. Удар. Город содрогнулся. Но на самом деле это просто налетел северный ветер".

"За ужином вся семья услышала, как в дверь с улицы полетели камешки.
- Вот интересно, - сказала мать, - мальчишки понимают, для чего существует звонок?
- За последние два столетия, - вступил отец, - не отмечено ни одного случая, чтобы юноша в возрасте до пятнадцати лет подходил к дверному звонку ближе чем на десять футов".

- По-твоему, у меня помрачение рассудка?
- Нет, всего лишь замедленная реакция. Вот я, к примеру, разменя в шестой десяток, сразу сообразил, что влился в ряды лишних людей. Мы, конечно, не африканцы, Квотермейн, и даже не язычники-азиаты, но мы помечены клеймом седины, а руки у нас покрыты ржавчиной, хотя еще недавно были гладкими и чистыми. Терпеть не могу того субъекта, чья растерянная одинокая физиономия глядит на меня по утрам из зеркала. А что со мной творится при виде хорошеньких женщин, боже мой! Меня охватывает неистовство. Такой весенний сумбур в мыслях смутил бы даже мумию фараона...

"Дедушкина библиотека представляла собой невероятно сумрачное пристанище, облицованное книгами, а посему там могли случиться - и вечно случались - всякие неожиданности. Достаточно было снять с полки какую-нибудь книжку, раскрыть ее - и сумрак уже не был сумраком.
Здесь-то, водрузив на нос очки в золотой оправе, и устраивался дедушка то с одной книгой на коленях, то с другой и всегда привечал посетителей, которые заглядывали на минутку, а задерживались на час.
Сюда после дневных трудов захаживала даже бабушка, как всякая усталая живая тварь идет к водопою, чтобы набраться свежих сил. А дедушка только рад был плеснуть в кружки добрый, чистый Уолденский пруд или аукнуть бездонный кладезь Шекспира, чтобы потом удовлетворенно слушать эхо.
Здесь бок о бок отдыхали лев и антилопа, здесь шакал превращался в единорога, здесь в субботний полдень можно было застать немолодого отшельника, который, сидя в тени придуманной, а может, и непридуманной ветви, подкреплялся хлебом, замаскированным под сандвич, и прихлебывал из кувшина домашнее вино..."