Как бы ни старалась консьержка, как бы ни мыла холл, ни развешивала на окнах ажурные занавески, сколько бы ни принесла цветов, она ничего не может поделать с тем, что в подъезде всегда пахнет мертвечиной.
Из маленького лифта исчезло зеркало. Двери с грохотом закрылись, перерубив пути к отступлению, что-то натужно ухнуло и кабина завывая поползла вверх. Минуты, больше похожие на обморок, чем на ожидание. Бороздки засохших серебряных подтёков на двери. Невозможно понять, стены и в правду металлические или это пластик стал неузнаваем под густым слоем краски. Пол подпрыгнул, и бороздки на двери поехали в стороны. Теперь мне не хочется выходить из лифта ещё больше, чем внизу не хотелось в него входить.
Нажала на кнопку и, лишь услышав как где-то там в глубине отзывается дверной звонок, вспомнила как на прошлой неделе она возмущалась, что я так и не нашла в себе сил приехать. Так кричала, что весь день меня прождала, будто-бы знай она, что я не приеду, пошла бы и напилась крови где-то ещё.
- Почему ты так странно улыбаешься?
- Я не улыбаюсь, мама, тебе показалось.
И понеслось
- По твоей вине я продаю за бесценок шикарный дом...
...
Все два часа, пока возвращалась домой, думала что у меня каменное сердце. Я её не щадила. Ответила на все упрёки и отразила все попытки зацепить меня чувством вины. Человека с живым сердцем ужаснула бы безжалостная сила отражающих ударов, но оттуда, из под ледяного панциря понимания каузальных связей все кажется оправданным и закономерным.
Мне её жаль, но это ледяная жалость логики где-то на периферии сознания. У меня для неё теперь всегда каменное сердце, и уже подходя к дому я поняла почему.
Если она хоть мельком, хоть на минуту увидит, что оно живое, то запустит в него когти. Она вцепится в него зубами, просто потому, что не знает как иначе выразить свою любовь.
[640x480]