Ещё в понедельник мне позвонили и вызвали на разборки к ребёнку в колледж. Шла с тяжелым сердцем - думала, будут отчислять. Перед нами обсуждали ещё двух мальчиков. Второй мне очень понравился. Аргументировано объяснил, что не ходил на занятия потому, что ему не интересно сидеть рядом с гопниками, которые орут, кидаются бумажными шариками и не дают учителю вести урок. Обещал сдать все хвосты и впредь посещать занятия, тем не менее, его всё равно поставили на учет в милиции за прогулы. Стало понятно, что вне зависимости от того, что я буду говорить, постановка на учет неизбежна, и решила использовать момент, чтобы уломать сына сходить ко врачу и психологу, тем более что уже давным-давно не то что пора, а прямо таки горит!
Разговор был не из легких. Я для себя отметила, что парень за год поумнел, и категорически не колется. Друзей, явки, пароли не сдаёт, и ни на какую милицейскую доброжелательность не ведётся, впрочем, как и на суровую официальность расспросов. Я, хотя и в курсе, но тоже заповедных мест не называла, а сказала, что у него друзья по всей Москве и он может оказаться где угодно. Мало ли что, вдруг военкомат решит признать его годным, а ему уже через два месяца восемнадцать.
Мы удивили комиссию дважды. Во-первых, когда сказали, что он не гуляет во время занятий, а спит мёртвым сном дома. Похоже, такого они ещё не слышали. Во-вторых, тем каким тоном, и в каких интонациях он со мной разговаривает. И это он ещё сдерживался при посторонних. У стороннего наблюдателя могло сложиться впечатление, что я сделала что-то настолько ужасно-недопустимое, что ребёнок никак не может мне этого простить. Во всем его поведении, в словах и жестах было желание отомстить за то, что я его предала.
В публичных обвинениях, безусловно, мало приятного, особенно когда тебя обвиняют в том, чего ты не делал, но, пусть даже исскуственно созданная, обида гораздо лучше, чем глухая стена показного равнодушия. По формулировке обвинений и форме претензий я начала понимать, откуда ветер дует. Сейчас самое время разрушить стену, но боюсь, авторитет бабушки и дедушки в глазах ребёнка может сильно пострадать под её обломками. Мне не оставили выбора, если всё оставить как есть, то боюсь даже думать о том, чем всё закончится для моего сына. Меня не пугает что его поставили на учет в милиции, я в ужасе от того, во что его превращают бабушка с дедушкой. Теперь мне стало понятно, как возникла эта стена. Её тихо и планомерно выстраивали, даже боюсь думать что сознательно.
Боже, как же всё просто! Даже не нужно говорить твоя мать такая-сякая. Нужно просто невзначай заметить, что бедный ты несчастный, мать опять на работе. А потом сказать вскользь, что "ты не должен считать себя брошенным и обижаться, ведь мать это мать, КАКАЯ БЫ ОНА НИ БЫЛА". И мне каждый раз в присутствии ребёнка презрительно говорить о том, что я работаю на рынке. Ну и пусть заработки, магазин не на рынке, а в торговом центре, и не один, и производство, но торговля это же последнее дело. Бросай это баловство, я тебя секретаршей в ДЕЗ или управу могу устроить на восемь тысяч в месяц. И вообще, убогая ты наша, у тебя даже высшего образования нет. Ну хочешь, я узнаю что нужно, чтобы на вечернее поступить? А не важно в какой, лишь бы высшее..."
И совершенно не удивительно, что теперь ребёнок с надрывом кричит мне в лицо, что я целыми днями на рынке пропадала и его бросила. И ведь забыто, что каждый день в школу на машине, что самые лучшие игрушки и шмотки, что у первого в классе мобильник и гораздо лучше моего, что в больнице жила, когда он под машину попал, что когда велик захотел, купила два и с ним ездила по горам, чтобы не обидел никто, как тянула его весь девятый каждый день в школу ходила, чтоб не вылетел, как готовила ему отдельно только то, что он любит, да много всего.
За то, у бабушки с дедушкой всё позволено, нет никаких запретов, и что ни сделай всегда молодец. Стены в квартире друзья расписали? Да ерунда. Пришел в три ночи? Ну ничего страшного, тебе же уже двенадцать. Мы ведь маме не скажем?
Ну что ты опять расстроился? Ведь мать это мать, какая бы она ни была.