После распада колониальной системы Франции, жители бывших колоний переселились в саму метрополию. Их дети уже стали гражданами страны, но, по сути, они остались иммигрантами. Создавая небольшие поселения на Французских окраинах, они объединились под знаменем ислама. В 2004 году таких неофициальных иммигрантов было уже более 5 миллионов. Это около 10% всего населения Франции.
Волнения, которые начались 28 октября, стали естественным выплеском назревшего недовольства. Еще за год до массовых беспорядков, мусульманские общины выступали против запрещения девочкам в школах носить хиджаб (мусульманский платок). Тем самым уже тогда они заявили об ущемлении своих прав французской демократией.
Как ни странно, правительство предпочло замять этот конфликт, а не искоренить его причину. И вместо того, чтобы открыто сказать о положении иммигрантов во Франции, политические лидеры удивлялись: « Мы не понимаем, что происходит! Мы платим им пособия, мы даем им бесплатное и хорошее образование, а они вдруг отвечают насилием!».
Корень зла стоит искать в несостоятельности французской демократии. Многие СМИ пытаются представить эти волнения как религиозную борьбу. Но за все время была сожжена только одна католическая церковь. В то время как хулиганы крушили все атрибуты социальной власти, которые попадались им на пути – полицейские кордоны и общественный транспорт.
Другая точка зрения сводится к тому, что бывшие иммигранты объявляют священную войну за свои права. И доля правды в этом есть. Во Франции, начиная с 60-х годов, действует программа по ассимиляции выходцев с Африканского континента. Создаются новые рабочие места, обустраиваются окраины города, обеспечивается социальная поддержка иммигрантов. И во всей этой стройной системе зияет огромная дыра. Существует четкое разделение Французского общества в зависимости от места жительства и работы. Иммигрантам достаются те районы, где коренные жители уже практически не бывают. А работа мусорщиком или продавцом овощей на рынке уже давно закреплена исключительно за выходцами из Французской Африки.
И в итоге оказывается, что бунтовщики выступают против демократической системы. Если раньше Франция имела четко выработанный порядок массовых волнений, когда толпы недовольных прорывались к зданию мэрии, чтобы высказать свои требования, и все заканчивалось переговорами двух сторон… то теперь дети бывших иммигрантов показали несостоятельность всей этой системы и беспомощность полиции: они ничего не требовали и не образовывали делегаций для переговоров. Они просто выказывали свое недовольство.
Устаревшее законодательство не позволяло полиции применять силу иначе, как если «они не могут иным способом удержать место, на котором находятся». Но вместо этого бунтовщики закидывали блюстителей порядка камнями, а затем переходили на другую улицу и поджигали там автомобили. А все, что могло сделать правительство по букве и духу закона – это введение комендантского часа.
И бунтовщики понимали, что Французская система дала трещину. Понимал это и Жак Ширак. А в это время его министры усиленно демонстрировали свою неспособность выработать четкую политику по отношению к восставшим. В итоге были приняты крайние меры – депортация зачинщиков волнений из страны. И беспорядки постепенно стали сходить на «нет». Это и был тот решительный шаг, необходимость которого вскрыли массовые волнения.
Проблема принятия «цветного» населения Франции как полноправных граждан назрела уже давно. Она просто не высказывалась. Все нападки со стороны коренного населения и полиции на бывших иммигрантов были негласными, и о них молчали не только в мировой прессе, но и в местной.
Простое подавление беспорядков не искоренит причину. Люди, приехавшие во Францию в поисках обещанных «Свободы, Равенства и братства» не нашли ничего. Их приняли в страну, дали крышу над головой, но не ввели в «братство». Поэтому необходимо пересмотреть саму систему и ввести бывших иммигрантов в черту города не как иждивенцев, а как полноправных граждан, на которые должны распространяться новые законы.
В противном случае несостоятельность Французских порядков даст о себе знать еще не один раз.