Таких сложных по своей структуре снов я еще не видел, я вообще не думал, что такое возможно. Сложно описывать это сон ретроспективно, когда за отправную точку зрения принята «явь», только относительно которой он сном и является. Но логика событий (и повествования) такова, что только так и можно поступить. Сложность заключается в том, что когда я находился внутри этого сна я очень ясно осознавал весь свой прошлый (относящийся к этой «яви») опыт и понимал его иллюзорность. Я полагал… В общем не стоит опережать события.
Итак я попал в тот самый момент, на котором в прошлый раз проснулся.
…. Укол в вену и почти сразу же – звонок. Раздражение. Я переживал те же чувства, что и вы прошлый раз, но при этом хорошо помнил, что в прошлый раз «проснулся» в кровати, рядом с женой. И я чувствовал, знал, что это иллюзия моего больного воображения. Это сложно объяснить, но я как бы впервые проживал момент с уколом и звонком и в то же время у меня была память об этом моменте. Какой-то третьей частью своего сознания я рационализировал эту несостыковку (она меня уже тогда, там задела). Я подумал, что, видимо, под влиянием укола – кто знает, что это за укол? – у меня возникла иллюзия, которую я успел пережить в считанные секунды, как бы отключившись, а потом, когда снова «включился» был сбит с толку несоответствием времени: во сне (т.е. в яви, из которой я пишу сейчас) прошли насыщенные событиями месяцы, а там, в той реальности – секунды. Я обосновал все тем, что субъективное время может очень и очень сильно отличаться от объективного (вспомнил примеры с клинической смертью и т.д.) и на этом успокоился. Впрочем, «успокоился» - совсем не верное слово. Просто я собрал мир во едино и следовательно мог продолжать существовать в нем.
Условия же существования были просто отвратительными. Помимо того, что пронзительно звенело что-то, я почувствовал, что мне холодно. И что то, на чем я лежу – слишком жесткое. И что одет я в неудобную одежду. И наконец – самое главное, с чем уж никак не хотелось мириться – что я в помойной яме и выбраться из нее, судя по безупречной логике врача, просто немыслимо. Это – ловушка. Это – бессилие. Полнейшее. В такой ситуации пытаться как-то проявлять самостоятельность, собственную волю, сопротивляться – только насмехаться над самим собой. Когда знаешь, что главные вопросы твоего существования решены за тебя, какой смысл хвататься за мелочи. Мне хотелось одного из двух: либо поверить, что все это преодолимо и что есть хоть маленький шанс выбраться из ловушки, либо умереть.
В общем все эти мысли, конечно, привели к самоуничижению, саможалению, всему тому, что у Достоевского так хорошо описано, что каждый из нас неоднократно переживал. Мне хуже всего в это мире, я один такой бедный-несчастный – и в этом мое утешение. Пусть мне будет еще и еще и еще хуже. Ну и так далее. Этим я и утешился.
Тем временем звон исчез (я, кстати, так до сих пор и не выяснил, был ли он на самом деле или только в моих ушах ). И я уснул. Уснул там, во сне. В тот момент, когда я осознал, что засыпаю мне стало так хорошо-хорошо. Мелькнула надежда, мол, утро вечера мудренее.
И увидел я в том сне во сне вот что.
Что как будто я в это своем отпуске спал и видел сон и вот теперь проснулся. Все было так, как и должно было быть, как там, где я получил эсэмеску от жены – и не так. Не знаю, что не так, это сон во сне был очень непродолжительным, но что-то в воздухе витало иное. И я при это хорошо осознавал, что вижу сон (это называется осознанное сновидение, я раньше читал о таких снах, о их мистической силе, но сам не испытывал ничего подобного). Более того, я осознавал, что, хотя это лишь сон, который снится мне, больному на голову человеку, и что он очень похож на ту иллюзию, которую я совсем недавно пережил, он все же гораздо ближе к реальности, чем что-либо. Я как бы очутился в двух шагах от истины и совсем не удивился тому, что внешне она ничем не отличается от того, что привиделось мне только что в палате под влиянием то ли наркотика, то ли болезни.
И вот я лежал во сне и хлопал глазами своими. И дышал истиной, и впитывал ее кожей.
И вдруг ощущение истины пропало. Я понял, что проснулся. Понял, что проснулся в отпуске, а не в больнице. Но я почти не радовался этому. Какой смысл, находясь в трезвом уме и добром здравии, радоваться тому, что… сам не знаю чему. Чему, действительно, радоваться.
С той минуты для меня не возникало сомнений, что живу я в двух, как минимум, реальностях. И если уж я хотя бы в одной из них болен и тем более в ловушке нахожусь, то это значит, что ловушка везде действует. Нет ничего вокруг меня, кроме иллюзии, да и сам я - тоже иллюзия.