Это цитата сообщения Digital_Samurai Оригинальное сообщение

«Чапаев и Пустота» как славянская адаптация учения дзэн

С творчеством писателя Виктора Пелевина я познакомился еще в студенческие годы. Тогда был очень популярен его роман «Generation P». В какой-то мере он оказал влияние на мировосприятие нас – юных студентов 90-ых и 2000-ых. Тем более интересным был для меня роман «Чапаев и Пустота». Однако прочитав его и не найдя той экспрессивности и жесткости «Поколения П» (как казалось мне тогда!), я счастливо забыл об этом произведении, посчитав его очередным пелевинским сумасбродством и не совсем удачной попыткой донести премудрость дзэна до глубин славянской души.

По прошествии нескольких лет, перечитав эту книгу вновь, я вдруг отчетливо понял, зачем Пелевин так упорно вводит буддистские мотивы в свои произведения. Виктор Олегович – великолепный юморист. А «Чапаев» - это гениальная пародия на буддизм вообще и дзэн в частности, не имеющая впрочем цели унизить это учение. Скорее наоборот – показать, что буддизм религией не является (совершенно обоснованно, кстати) и воспринимать его следует только в такой трактовке. Но так уж и быть – отдадим дань традиции, и будем называть это учение религией.
Вообще буддизм, как ни парадоксально это звучит, религия атеистическая. Гораздо более атеистическая, чем тот же марксизм-ленинизм. Последний, при всей его кажущейся безбожности, все же обладает рядом черт строгого религиозного учения со своим пантеоном и мифологией. Буддизм же наоборот кажется на первый взгляд религией, причем религией непонятной – не то моно-, не то политеистической, однако при более близком знакомстве понимаешь, что это далеко не так. Поэтому нет лучшего способа донести до сознания простого обывателя суть этого учения, чем в форме сюрреалистического романа с элементами сатиры.
Приступать к «Чапаеву» нужно перечитав десяток-другой…третий-…дцатый источников. Тогда уже не будут казаться смешными и непонятными сцены явления призраков дома Тайра несчастному алкоголику Сердюку (эпизод, напоминающий легенду о слепом послушнике Хоити из храма Амидадзи) или стрельба Чапаева по лампе-спиртовке в присутствии Котовского (сцена, вызывающая вполне уместные аналогии с историей мастера дзэн Такуана Сохо и торговца рыбой Тэцу).
А глубокий символизм и меткая ирония! Ведь только сюрреалист вроде Пелевина способен усмотреть в шапках российских казаков намек на буддийские секты («-А почему шапка желтая? -Так мы ж Гелугпа. Вот и шапки у нас желтые. Были бы Кармапа, так шапка была бы красная. А если бы были Бон-по, как на Дону, так она бы черная была»)! Что уж и говорить о финальной сцене романа – выступлении главного героя в кабаке («Боже мой, да разве это не то единственное, на что я всегда только и был способен - выстрелить в зеркальный шар этого фальшивого мира из авторучки?»).

Однако слова барона Юнгерна о том, что «нужно выписаться из сумасшедшего дома» показывают истинную – сатирическую сторону произведения. И если бредовые видения пациента психбольницы г-на Пустоты кажутся поначалу некими откровениями, таинственными связующими звеньями между временами гражданской войны и Россией 90-ых, то финал романа окончательно развеивает все сомнения в мистической подоплеке. Все оказывается банально и просто – лечили Петра Пустоту, лечили, да видать не долечили. Так больной и вышел, что называется, «на волю».

Резюме: в своем романе Виктор Пелевин не открыл нам ничего нового. Да это и не нужно. Гораздо важнее не что сказать, а как сказать. И Пелевин делает это мастерски, легко и непринужденно, иронизируя над метаниями русской интеллигенции, достоевщиной и одним из древнейших философских учений на Земле. За что честь ему и хвала от благодарных читателей, одним из коих являюсь и я.