В колонках играет - Placebo


Знаешь. Мне грустно здесь быть. Самому, в глухом одиночестве, без ощущения близости, без понимания счастья. Без никого – просто одиному.
Ведь так нельзя. Ведь люли погибают тогда, когда они одни, когда боль сжимает их сердца до такой степени, что они лопаются, и брызги разлетаются по всем стенам, и капельки алой крови стекают по ним маленькими багровывим ручейками.
Так ведь нельзя, от этого люди задыхаются. Задыхаются в душной атмосфере самих себя. Просто спустя минуту одиночества вместо человека остается труп, поверженная оболчка, серая маска пустоты.
Знаешь, а ведь это все так грустно.
Мне просто страшно находиться одному здесь, очень страшно.
Каждый раз когда наступает ночь, я кутаюсь в одеяло, каждый раз я засыпаю со страхом, что не смогу заснуть, что всю ночь не буду спать и видеть все эти тени ночи: тех людей, кто навсегда потерял себя, те лица, что уже навсегда сняли свои маски и являются только в кошмарах – а мне наяву.
Мне страшно. И этот страх оправдан. Тебя нет рядом, и некому мне сказать, что все будет хорошо, что завтра будет лучше, что солнце сияет, и, что ты меня любишь. Понимаешь, некому сказать, что кто-то меня любит.
Рядом со мной лежит кто-то. Я не изменяю тебе. Я даже не могу вспомнить, как его зовут, кто он такой и как здесь очутился. Мое тело ноет от усталости, на губах запеклась кровь. Синяки на тонких моих запястьях. И ты думаешь, мне это в радость?
Ведь мне страшно спать одному, мне страшно не спать одному. Я как ребенок, который боиться темноты, только у этого ребенка нет мамы или папы, к которым бы он обежал бы ночью в кровать, чтобы спокойо придаться своим сладким снам.
Знаешь, я уже давно не видел снов. Каое-то полусонное бодрствование. Какое-то тупое шатание моего духа от одной вселенной к другой. Знаешь, я ведь мое сердце так глухо бьется, так ноет, когда оно помнит о тебе, а оно помнит всегда, всегда. И пусть ты не веришь в вечность, но так оно и есть. Так оно и есть.
***

Никогда не говори мне, что ты не вернешься. Я этого не вынесу, и поэтому я умру. Никогда не говори мне, что все кончено, потому что я знаю, что это не так.
Говорят, плохих людей любят сильнее, тогда можно я буду самым плохим из всех падонков, можно я буду той сволочью, которая никогда ни с кем не считается. Ведь в любви все так и есть. В любви мы все сволочи, которые считаются только со своими драгоценными чувствами, только со своим сердцем, душой и со своими страстями.
Никогда, пожалуйста, никогда, мне не говори, что ты уходишь навсегда. Если ты уйдешь, то что же останеться от меня, что же будет жить, когда жизни не будет. Не знаю. Не знаю. Не хочу думать. Если ты уйдешь, то знаешь, как в театре, последняя сцена и опускается занавес, а за занавесом раздается пистолетный выстрел.
Почему так?
Ты мне не говори. Не говори, что мы расстаемся. Не надо вообще ничего произносить. Я умею читать сердца, я умею их слушать, я умею с ними разговаривать. И сейчас я слышу как твое сердце, сквозь такие печальные и горькие слезы тихо шепчет мне, что оно безумно и страно любит – любит меня.
Ведь я тоже люблю тебя. Ведь я тоже люблю тебя.
Пожалуйста, никогда не говори мне что ты уходишь навсегда. Никогда.
Потому что я слабый, да я слабый, чтобы вынести такой удар. Нет, это даже не удар, это прямое попадаение в сердце из двустволки. Сердце разлетается на куски, падает в грязь, и его все топчут. Неужели, тебе меня не будет жалко, разве твое сердце не повторит участь моего?
Знаешь. Я уверен, чо ты никогда мне не скажешь прощай. Знаешь, а ведь первым, кто это произнесет буду я. Потому что плохих людей, любят сильнее и чаще. Потому что в любви мы самые последние и самые неблагодарные сволочи.
Прости, что я люблю тебя.

***


Пройдет не мало времени с тех пор пока я пойму, что тебя не стало. Пройдет столько времени, сколько я буду считать надо было, чтобы прошло. Пройдет не меньше и не больше вечности. Пройдет около жизни, а может и двух. Сначала будет твоя, а потом пройдет и моя. Ты уж прости. Я не смогу смириться, никогда не смогу смириться с твоей потерей. Никогда. И это еще одна вечность, в которую тебе стоит поверить.
В мире все слишком шатко для того, чтобы верить в него, и лучше уж верить в какие-то постоянные чувства. В вечность наших сердец.
Я уехал, я бросил тебя. Я не мог иначе, правда не мог. Правда, или это я всего лишь себя оправдываю, пытаюсь оправдаться, но получается очень плохо. Прости. Я тебя оставил одного. Я уехал, я стал последним подонком. Начал курить, пить, страдать. Плакать и не понимать, что же в мире происходит. А мир просто жил своей жизнью и все, жил так же, как и жил до меня, до тебя и после нас. И теперь, знаешь, что же в итоге произошло. Я умер первым, а ты просто не смог жить без меня. И чья любовь была сильнее? Кто позволил умереть?
Я потерялся и запутался, потому что я испугался. Прости, прости меня, умоляю.
Я причинил тебе столько боли. Столько несчастья, а ты все еще продолжаешь меня любить.
Знаешь, а ведь я никогда никогда не смогу смириться с тем, что тебя уже не стало. С тем, что никогда, какая же это глупая вечность, слишком долгая, с тем что уже никогда я не буду чувствавать твое тепло. Как же больно это понимать.
Как же больно понимать то, что люди умирают. Что их просто уже нет.
Нет. Нет. Нет. Нет.
Нет!!!
Не могу я это принять, не получается. Я снова рыдаю, как в первый раз. И время никогда ничего не лечит. Время не способно исцелить раны, ни чьи. Оно не способно вернуть тебя. Никогда оно не вернет тебя. Я просто должен потеряться для всех и для времени тоже.
Знаешь. А ведь ты, знаешь, что с твоей потерей я потерял все. Все, что имел с тобой и что мог бы иметь, научись я жить без тебя.
Но ты знаешь, ты знал, что я слишком глуп, я слишком ленив, чтобы хоть как-то чему-то научиться. Я слишком любил тебя, чтобы научиться любить по-новой.
И с товоей потерей, я потерял себя.
Нет, точнеее я знаю, где я. Я – это там, где ты. В нашем безупречном мире. Мы его вдвоем рисовали. Мы его рисовали и были счастливы. Но…
Да нет. Все по-прежнему, только я не ощущаю больше земли под ногами, только я вижу кажый день солнце, и тучи больше никогда не закроют этот божественно адский небосклон.