В колонках играет - Lacrimosa

из цикла миниатюр)))


***
[to SumireK]
Если бы ни эта жизнь, то я бы умирал каждые три часа. А потом все чаще и чаще, доводя жизнь до самого малого промежутка, сравнивая жизнь со смертью.
Если бы ни эта смерть, то я бы жил день за днем, все время, удлиняя срок, а в итоге я бы стал бессмертным.
Но у нас есть жизнь, и у нас есть смерть. А у меня есть еще и ты. Потому что я еще о тебе помню и, уверен, что никогда не забуду.
Знаешь, в моем мире нет места ни солнцу, ни луне, ни ветру, ни даже Богу. Весь мой мир принадлежит тебе. Я его тебе когда-то подарил. И даже моя смерть не сможет его у тебя забрать. Если он тебе, конечно, нужен.
Я подарил его таким, каким ты его знал и чувствовал, таким, каким ты его любил.
В моем мире нет ни дня, ни ночи, и я погибаю от жажды. Мне не хватает всего того, чего у меня нет. И это все – ты.
Меня осуждают и прощают за многое. Порою я об этом даже не прошу. Меня воскрешают и убивают за многое. Я – человек. Я грешен. Я это знаю. Меня простили уже за многое, и простят еще за большие грехи и страхи. Меня воскрешат, но через три часа я умру. Потому что я никогда не смогу себя простить за твое горе. За твою боль. За нашу потерю.
У меня тоже боль. У меня те же страхи. Но ты никогда о них не узнаешь. Они ничтожны, ничтожны, как и я.
У тебя тоже боль. У тебя те же страхи…
Мой мир. Он, наверное, где-то есть, а может, он и умер. Я все равно его не чувствую.
Наш мир. Он был. Но я его убил, вместе с верой в него. И он уже никогда не встанет из могилы, где похоронены все миры счастья.
У нас была жизнь. Или не было?
У меня был ты. А был ли я у тебя?
Прощаясь, мы уже никогда не узнаем, где та могила, никогда не положим на гробовую плиту две белых розы.
А ведь запах корицы и вишни.

***
[to SumireK]
Этим жарким летом, сидя на скамье подсудимых, мне холодно. Я бесполезно кутаюсь в теплую кофту. Меня все равно продолжает знобить.
Мне холодно, но я не боюсь. Я виновен, и мне от этого легче. Я буду по заслугам наказан. Я виновен, и присяжные с судьей это только в лишний раз подтвердили.
Сидя на скамье подсудимых, и, слушая свой приговор, я безрезультатно пытаюсь согреться.
В этом зале на распашку открыты окна. Все пусто. Я один.
Я потерял твои глаза. Я потерял свою веру.
Мне должно быть холодно. Я не пожалею об этом. Я просто не должен жаловаться. Кому, какое дело до меня – убийцы твоей веры?
Я должен помнить. А ты лучше навсегда забудь страшные страницы горя. У меня есть мания – преследовать себя болью и воспоминаниями.
А ты живи. Мне уже давно все равно. Мне стало уже давно все равно.
Я безуспешно ищу твои глаза в этом зале и безутешно не нахожу в них веры.
Я заплачу. Я снова научусь плакать, чтобы я смог расплатиться.
Я всегда буду помнить, чтобы ты вечно жил в нашем, или уже твоем, мире.
Мне больно и холодно. Никто об этом не знает. Может быть, только ты это чувствуешь. Но тогда я просчитался.
Снова в зале полно народа. Белые маски не трогают меня своей жизнью.
Я ищу твои глаза с верой.
Но не нахожу, и меня уводят в тюрьму.
p.s. где от холода я может, наконец-то умру.


***
[to SumireK]
Так много кровоточащих царапин на руках. А я не чувствую боли. Я, наверное, хочу умереть. Но мало кто этому будет рад. Я не хочу никому причинять боль. И я обрекаю себя на свою боль.
Так много ран. И я уже давно привык к боли. И мне все равно.
Кто-то говорит, что от боли умирают. Кто-то другой утверждает, что боль нас делает сильнее.
А я ничего не говорю. Я молча стою в стороне, ожидая, когда же боль снова убьет меня.
Кто такие ангелы? Разве они не были демонами? Разве нельзя искупить свой грех и стать ангелом? Или эта лестница только вниз?
Далеко. Навсегда. Одна.
Выбирая печаль, мы пытались смеяться. Счастье – грустить.
Избирая боль, мы сквозь слезы пытаемся жить.
А, улетая в небо, мы рассыпаемся на миллионы осколков застывших слез.
Мы… я не знаю кто мы. Мы не люди, и даже об этом не мечтали. Мы не ангелы, об этом мы мечтать уже просто устали. Мы не демоны, мечта все никак не может навязать нам своих условий.
Мы – грешники. Наш костер уже сгорел, а вместе с ним и наши тела.
Я разучился верить.

Шестой день

- Где твое солнце?
- Его нет.
- Кто его урал?
- Ангелы. Они расправили в небе свои крылья, свои огромные крылья, они спрятали мое солнце. Они украли его.
Наше с тобой небо перестало быть доброй надеждой, перестало быть нашей верой. Оно предало нас, украв наше солнце, украв твою жизнь.
- Золотой человек, ты умираешь.
- Я уже не золотой.
- Ты не дышешь, мое солнце, ты погибаешь.
- Не называй меня солнцем.
Солнце нас предало. Мы вобрали в себя его суть, мы стали носить его имя в своих сердцах, а исчезнув, оно забрало в небытье все свои дары, все, кроме имен.
Но ночью, той ночью, которую нам предстоит видеть вечно. Ночью, солнце мертво, а значит мы тоже мертвы, а значит все наше золото превратилось в пепел. Всего лишь прах.
Теряя свое золотое сияние, мы спускались с крон деревьев, где жили, на холодную почву, где нам предстоит доживать. Впитывая в себя весь тлен человечества, мы на злом, северном ветре, рассыпались в миллионы частичек зла по всей земле.
И так появились люди.
«И увидел Он, что это хорошо, и возврадовался».
Да будет так…



Слезы

Мне нельзя плакать. Это очень вредно для моего здоровья. Мне нельзя плакать. Но что же означает этотзапрет для меня?
Слезы – это мой воздух.
Высушите их, и вы увидите труп.
В мире мало найдется вещей, которыми я бы дорожила так же, как и слезами.
Эти мокрые дорожки по моим щекам.
Мне нельзя плакать. Голова начинает неистово болеть, и каждый звук кроекратно усиленным эхом раздается в ней, глаза ничего не видят, а сил, чтобы даже ходить не остается.
Мне нельзя плакать. Иначе я просто умру.
Но не знаю, что лучше: умереть отслез или от их отсутствия?
Умереть от физической или другой боли?
А что это такое – другая боль? Можно сказать, что это боль души и сердца, но это только лишь малая, самая малая часть описания. Эта боль куда глубже, куда сильнее душевной. Она впитывается во все мое тело, во все мое существо. И только слезы, мои запретные слезы, делают эту боль терпимой.
Я пыталась быть сильной, зареклась не плакать, обещала не страдать.
Но вот я сижу, вокруг меня никого, холодный воздух обступает меня, темнота немного давит на плечи. В глазах все расплывается, и я ничего не вижу, кроме размытого пятна – мое настоящее.
Капельки слез быстро скатываются одна за одной по моей щеке.
Мне нельзя плакать, иначе я умру.



Игра слов

Какое слово было написано на вратах нашего рая? Ты запомнил его? Ты его помнишь? А знал ли ты его тогда? Когда мы мечтали.
Молчи, не произносиег вслух. Просто, скажи, молился ли ты этому слову? Скажи, верил ли ты в его существование?
Молчи, не отвечай. Я, посмотрев в твои глаза, все пойму. Все узнаю, что мне дозволено. Почувствую все, что мне дано будет почувствовать.
Ты ведь знал это слово, ты его помнишь, ты его будешь помнить всегда. А почему?
Молчи, я знаю. Молчи. Ведь только в молчании – истина. Толкьо не говоря нислова, мы слышим друг друга, биение наших сердец. Воедино.
Это слово тебе так же дорого, как и я. Как ив ся эта жизнь, связанная с нами.
Ты молчишь, молчу и я.
В этой тихой молитве вокруг нас сияют крылья ангелов. Они, оберегая нас от мира, даруют нам немую истину.
Мои глаза шепчут – верю.
Твои глаза чуть громче произносят – никогда не потеряю.
Ты ведь помнишь это слово, что старинными иероглифами Богов земли было начертано на вротах в рай.
Иероглифы сияли, как звезды. Это и были звезды.
Мы оба молчали. Ты обнимал меня, и, утопая в моих глазах, ты не кричал о помощи и, утопая в моих глазах, ты видел душу.
Что нам дороже?
То слово или это наше молчание, заветное понимание душ?
Мы забудем это слово, потому что оно же начертано на вратах в мир нашего вечного ада: Любовь.


***
Нет, я не плачу. Я даже не знаю как это делается. Даже не хочу знать. И не узнаю. Благослови, Господь, мою волю.
И благослови этот день, когда я забыла, что есть эизнь и научилась жить секундами. Они стали мне дороже взлохов, их неумолимое движение – драгоценнее выдохов.
Пусть этот день станет красным днем календаря. Пусть каждый его день станет красным.
Ведь я перестала жить самой жизнью, у которой есть прошлое и будущее. Я научилась жить ходом врмни, у которого есть я и это мгновенное настоящие.
Благослови, Господь, все то, что мне перестало быть дорого, что могло мне стать дорогим. Благослови и возведи в ранг святых всех тех, кого я помнила и могла бы помнить.
Благослови, Господь, мое понимание моей совсем невечной вечности. Мое понимание мира. Мой смысл того, чтобы не жить, не дышать, не помнить.
Благослови, Господь.


Шаги веры

Ангелы падают с небес, неаккуратно наступив на край облака.
Ангелы падают с небес и становятся людбми с крыльями. С белыми и большими крыльями. С легкой походкой и верой во все то, что они видели. С погибшей надеждой о возвращении. Слишком сильно земное притяжение.
Первые минуты после своего падения ангелы невидимы.
В первые часы они еще безгрешны.
В первый день они все еще бессмертны. А «на третий день по писанию» они уже умерли.
Ангелы падают с ебес, неосторожно наступив на ненадежный край облака.
Ангелы падают с небес.
А спустя три дня их вера распята на кресте, их крылья сожжены, а их след глубоко впечатывается в слой пыли этой безангельской земли.
Один неосторожный шаг, и ты человек, второй – человек без веры, третий – ты демон.
А четвертого не будет. Ты уже мертв.
Всего-то один неосторожный шаг.