В колонках играет - Placebo

continious.....рассказ о боли....

******************
Эрик

Каждый из вас выбирал свой путь.
Ты – один. Путь – длинен.
Он. Всегда умирает и никогда не одинок. Его вечная спутница, жена, а потом и невесте – смерть.
Ты никогда не сожалел о своей судьбе. Она у тебя была и все, та что с самого рождения. Но ты не знал, что ее можно было выбирать. Но он тебе это рассказал.
И теперь ты сожалеешь, что вообще его встретил, что он все рассказал, что он всегда умирает. «Он, мать его, ангел Смерти». Смирись с этим, как до этого пару тысяч лет поодряд смирялся с бессмертной жизнью.
Он никогда ни о чем не жалел, он никогда не плакал, он только ухмылялся улыбкой больного маньяка. А ты и не помнишь ничего другого, кроме его смеха – маниакального эха правды в твоей голове.
Ты уже ни о чем не жалеешь.
Первой правдой была его первая смерть. А вторая уже перестала удивлять. И все вернулось не на круги своя, а на круги его ада.
Да живи ты и не думай об Ангелах. Они не умирают, и поэтому они были, есть и будут. Ну а ты? Ты просто заройсе в кипе этих бумаг, в ворхе чьих-то жизней и судеб, тебе все равно. И это правильно. Потому что лето всегда проходит, а потом пройдет и осень, и настанет тогда пора ангелов – зима.
Но вот солнце с рассветом нагло стучит в твое окно. Этот рассвет ничего не принес, ничего не забрал.
Ты просто ждешь.
***************************
Кристиан

Время.
Ты всех просишь не вспоминать эту сволочь при тебе. Оно тебе должно, и никак не может вернуть свой долг. Вы раньше были знакомы, даже дружили. Вы никогда друг другу не мешали, но вот однажды кто-то кому-то перешел дорогу не на тот сигнал светафора. И вот что вышло в итоге. Ты не хочешь даже упоминать его имени, а оно, это время, тоже не особо горит стремлением вспоминать тебя, ну а тем более видеть.
Ну вы-то помните друг о друге. Где-то глубоко в подсознании.
Знаешь, все говорят, что время лечит. Да. Теперь это так. А раньше, когда вы еще общались, оно убивало. Ведь ты, мать твою, ангел Смерти. И это тебе чертовски нравится.
Ты зачем-то все это время умирал. Убивал. Не жалел.
А теперь тебе не хватает того долга, от времени.
Ты вздыхаешь, понимаешь, что этот долг ты вряд ли уже вернешь, понимаешь, что он никогда кроме твоей усмешки ничего другого не видел. Понимаешь это, и уже надоевшими до безумия движениями берешь правой рукой с соседнего сидения пистолет. Левой рукой продолжаешь держать руль, сильнее давишь на педаль газа. Механически подставляешь дуло пистолета к виску. И сильнее нажимаешь на спусковой курок.
Один хлопок. Эхо тут же погибло. Твоя кровь забрызгала лобое стекло.
Голова безжизненно упала на руль. Левая рука мертвенной хваткой продолжала держать руль, но от толчка руль резко поворачивает влево, и машина везжает на встречную пустую полосу, и взрезается на полной скорости в небольшую скалу на обочине.
Песок, камни, и столб черного едкого дыма. Ты бездыханный, с дыркой в голове, лежишь на руле.
Три, десять, восемнадцать…
С тех пор, как вы поссорились со временем, оно пошло на перекосяк.
Два, сорок четыре, одиннадцать…
Это твой отсчет твоих секунд. И взрыв. Твоя машина полностью уничтожена. Страховщики не выплатет тебе денег. Некому. Сволочи.
Девятнадцать, шестьдесят четыре, минус пять…
Твой отсчет продолжается.
Ты медленно и нехотя встаешь с сидения, или с того, что от него осталось. Ты шатающейся походкой от чрезмерного количесвта алкоголя в крови, идешь к дороге. Садишься на обочину, ишешь сигареты у себя в карманах. Ты возмущенно обнаруживаешь, что их нет, и думаешь: может все на хрен бросить? Но нет.
Ты сидишь на обочине, смотришь как горит твоя дорогая машина.
Тридцать два, тринадцать, семь…
Какая-то ссадина на шее не успела еще затянуться.
Двадцать четыре… и она исчезает. Вместо ссадины ты случайно дотрагиваешься до серебряной цепочки.
Огонь тут же умирает от порыва ветра. Поднялась пыль, и небоокрасилось красной краской. Едкий запах ацетона и спирта.
Девяносто семь…
А так у тебя не было особых причин вспоминать.