ну это собственно начало мого одного произведения..... не знаю... оно правда потом еще будет подвержено чщательно просмотру с моей сторны, корректировке и тому подобному...
а так, это только самое начало.... ужас.... наверно....[Х]




- Больно, тебе должно быть больно, - задыхаясь от слез, от глухих и таких больных слез, кричал Кристиан в избитое и в кровоточащих царапинах лицо Эрика.
- Ты должен молить о пощаде, скажи, ну скажи, что тебе больно, - срывая голос, орал Кристиан.
Эрик лишь молчал, только молчал и смотрел как-то странно на блондина, на того, кто до этого три часа подряд избивал его, а теперь страдает и даже, наверное, намного больше, чем он сам. Как-то странно он смотрел на него, не обвиняя ни в чем, а жалея.
- Скажи, что тебе больно!!!!!!!! - Поднимая Эрика за воротник, проорал ему в лицо Крис…. – Скажи, что тебе больно…… больно, как мне……………….
И руки Кристиана, как омертвевшие, опустились. Эрик, который был не в состоянии самостоятельно стоять, рухнул на пол, и блондин, по какой-то известной только им обоим причине, тоже рухнул перед ним.
Кристиан опустился на пол, склонил свою голову, его волосы закрыли его лицо, его глаза и алые, искушенные до крови губы….. можно было только догадаться, по еле заметным движением его скул, что он что-то шепчал:
- Скажи, что тебе больно…. Больно, больно…..боль……..
Эрик сидел, молчал и ничего не говорил….. его зеленые глаза застлала пелена прошлого, та, что потом прольется горькими слезами сожаления, но только потом, а сейчас, а сейчас, одно лишь холодное молчание, жалость и тихие шептания о боли…
- Скажи, что тебе больно……..
Эрик

Весна. Природа просыпается, жизнь расцветает всем многообразием своего прекрасного существования, всеми цветами счастья, всеми красками жизни. Весна.
Здесь весна наступает достаточно поздно, как-то неприметно, и совсем не желанно, как-то тускло и зло. Здесь все такое – пустое и ненужное. Да и ты сам, здесь один и никому совершенно не нужен. От этого весна становится куда противней, чем обычно. Низкое злое небо, оно все еще веет зимним холодом, как твое сердце, что до сих пор занесено метелью разлуки и боли. Помнишь? Нет особой причины вспоминать, но небо, оно как будто специально выносит на всеобщее обозрения все твои страсти, страхи, переживания, боли и желания. Все твое сердце, как наизнанку, на этом чертовом небе. Такое низкое, тебе кажется, что вот проще простого до него дотянутся и одним мазком кисти переписать всю жизнь или ее кусок, а лучше вообще взять растворитель и разлить его на этом сером полотне, чтобы утром, когда ты должен открыть глаза, и увидеть небо, ты бы их не открыл, ты бы его не увидел – его нет как и тебя.
Здесь весна наступает поздно. Но она совсем не теплая. Ты устал от этого холода, просто уже его боишься, слишком много болезней он тебе принес, ты просто слишком ослабел, чтобы его переносить, и теперь, закутываясь теплее ты неуверненной и шаткой походкой идешь куда-то по этому неприятному тебе городку, куда ты или сбежал, или случайно приехал, или тебе сказали прехать сюда, но это собственно не важно, потому что ты все равно здесь.
Здесь весна наступает достаточно поздно, и никогда она здесь не желанна.
Кристиан

Прекрасное отражение в зеркале: красивое лицо, золотые длинные волосы, собранные в элегантный хвост, тонкие полоски губ, совсем бесцветные, почти сливаются с цветом кожи, высокий воротник черной дорогой рубашки, какая-то тонкая сереброряннная цепочка на твоей шее, ты ее тщательно прекрываешь черным шелковым шарфом, голубые, немного усталые глаза, тонкие губы искажены в ироничной ухмылке циника. Ты прекрасен.
Последний штрих – капля модного одеколона на твоем пальце, который ты подносишь к шее и мягко и легонко растираешь – твой палец вдруг нащупывает тонкую серебрянную цепочку и ты тут же замираешь, как будто впадая в состояния шока, полного оцепения и воспоминания. На зеркале появлятюся образы прошлой жизни, такой же, только с один с исключением, образ полумесяца и черной воды, образ грустных зеленых глаз. Но мгновение проносимое обычно вечностью, вдруг пронеслось всего одним мгновением и снова та же циничная ухмылка, немного усталые глаза и прекрасный, совершенный образ в зеркале. Ты уходишь. А зеркало, которое не умеет оставаться пустым, все еще вспоминает вместо тебя, это ты его когда-то об этом просил. Помнишь? У тебя нет особой причины вспоминать что-либо, кроме той тоненькой серебрянной цепочки.
Ты вышел на улицу. На землю медленными шагами опусклась ночь, небо окрашивалось палитрой заката, а ты лишь одев темные очки, не увидев ни этого низкого неба, и ничего другого, сел в свою машину и уехал, с одной лишь надеждой – а вдруг этой ночью ты потеряешь эту цепочку.
А так у тебя не было особых причин вспоминать.
Эрик

Ты лежишь на своей кровати, смотришь в потолок, изучаешь его безукоризненную белизну. Но со временем однообразная картина исчезает и ты становишься свидетелем какой-то знакомой, но в тоже время ни разу тобою не виденной трагикомедии. Ирония и слезы под классическую музыку, свет и тени в ночном сиянии звезд. Ты закрываешь глаза, чтобы не видеть, чтобы не знать и не понимать. Но лишь стоит их закрыть, как сразу же ничинаются титры – конец фильма и не скажи, что он был счастливый.
Ты открываешь глаза. Болезненная бледность потолка, представшая перед твоим взором, как бы возвращает тебя к жизни, то был всего лишь секундный сон, всего одно мгновение, в котором уместились две жизни.
Маленькая, неуютная комната: низкий потолок, давящие стены, маленькое окно, за которым весна все еще никак не может воссесть на свой трон, зима все еще не передаст ей свою корону, солнце еще даже не собиралось показывать свое насмешливое лицо. Только лишь звезды служат тебе опорой твоего существования. Только бесконечный свод твоей памяти.
Ты не сможешь уснуть этой ночью. Ты так и пролежишь до самого утра, до тех пор пока часы мерзко не напомнят о сером мире.
Пустые и холодные лица людей назло одному тебе держат в своих сердцах зиму, которая не позволяет приблизиться весне. И почему ты так ждешь эту пресловутую весну, чья мокрость, серость и мерзость называются – весенним обострением, когда все поголовно вспоминают, что они оказывается умеют любить, что вообще есть такое чувство, да и слово – «Любовь». А потом. А потом, по истечению этого короткого для любви срока в три месяца, вдруг наступает групповая амнезия, всеобщее равнодушее и одноцветность.
Встречать весну стоит лишь с разбитым сердцем. Себе дешевле это обойдется. Это твое глубокое убеждение, проверенное практикой. Но весна здесь наступает поздно. Ну а вдруг твое разбитое сердце снова будет биться? Вдруг?
Ты не знаешь этого, так же как и я не знаю, когда собственно наступит эта красавица-весна?
Но тебе не хочется все снова испытывать, переживать, а потом, как обычно, страдать и страдать. И даже весной ты ни о чем не вспомнишь.
Но твоя рана глубока. И ты молишься на эту глубину, чтобы она не давала тебе вновь любить и, чтобы рана, кровоточащая от любого неосторожного движения, не давала сердцу биться вновь.
Ты почти умер, но ты жив.