- О горе, мне нанесен смертельный удар!
Эсхил, "Агамемнон"

Горилла Суини ветхий щит
Волочет, хохоча над прахом,
И зебры старческих морщин
Вспухают пятнами жирафа.

Изгибы ветреной луны
Стекают, трепеща, в Ла-Плату.
Предсмертный птичий хрип уныл.
Суини - страж у врат рогатых.

Тих своры Ориона плач.
Моргает море маяками,
И дама треф, гишпанский плащ
Накинув, примеряет камень

Коленей Суини, с визгом вниз
Соскальзывает (клацнул чайник
И вдребезги), привычно мисс
Чулки, почесываясь, стянет.

В кофейном фраке юный франт
У подоконника зевает.
С бананами официант
расправиться не поспевает.

Угрюмый тип сосет вино лишь,
Сопит в тупом анабиозе.
Рашель, в девицах - Рабинович,
Как виноград глотает слезы.

Она и дама треф в плаще
Сплетают ласок постоянство,
От сцены сей детина щель
Рта разевает и в пространство

Блюет глицинией с окна
Старинной трапезной. Прощальный
Мерцает золотой оскал
Вслед исчезающим исчадьям.

Мать-настоятельница дверь
Прикрыла, словно глаз дремотный.
Кудахчет сиплый соловей
За монастырским огородом.

Но вдруг вскричит Агамемнон
Из савана в помете птичьем,
И шабаш погрузится в сон,
Скрыв посрамленное величье.

Наглые переводы ТОМАСА ЭЛИОТА