Два огромных тома посмертного романа Валерия Залотухи я прочёл за несколько ноябрьских дней, и начиная с позавчерашнего вечера, рыдаю как сентиментальная дура. 

Он заставил не только поверить в своих персонажей, прожить с ними трагикомедию бытия, столь же абсурдную и невероятную, какой бывает только действительная правдивая жизнь, но и полюбить их настолько, что расставание травматично. 

Читать этот роман дискомфортно, неуютно, но дочитав, невозможно перевернуть последнюю страницу, и уж тем паче - отложить книгу. Она всё равно продолжает в тебе расти и плодоносить. 

Залотуха оплодотворил меня не только сотнями своих выпестованных мыслей, он переключил мне мозги на производство своих, серьёзных, личных, интимных и очень своевременных мнений. 

Нельзя научиться так писать: когда каждое слово - верное. И другое на его место не вставишь. Но можно пропитаться этим настроением - и потом думать, говорить, жить по-существу. 

Достоевский, когда встречал нового человека, сразу спрашивал: Вы верите в Бога? Залотуха не спрашивает, он вопит: Вы верите в свободу, в любовь, в милосердие, в человека?! И сам сомневается первым. И первое, чем он жертвует ради ответа на свои страшные вопросы - это постмодернизм. 

Этот роман как Лаокоон с сыновьями переплетён цитатами, аллюзиями, контекстами. Вся мировая культура, или почти вся - и уж точно русская, играет тут в салки сама с собой. 

И ты почти сразу понимаешь, что подлинный Иов наших дней - это не герой Звягинцевского "Левиафана", который свою правду пытался отстоять в драке с властью. Нет, наш Иов - это человек (неважно, интеллигент, священник, деревенский парень), который всё потерял взаправду: семью, здоровье, честь, будущее, веру, и даже умирающая на бумаге последней надежда, в биографии обычного русского Иова гибнет трижды на дню: до, после и вовремя этих самых последних событий. 

Когда Балабанов, зная, что умирает, снял свой последний фильм, я преклонил голову перед его прощальным словом, сказанным в нём. 

Когда я читал "Свечку", никак не мог забыть, что Залотуха писал эту книгу двенадцать лет, и умирая сохранил ту же человеческую интонацию, с которой начал первую строчку. 

Иногда я думаю о том, что есть только один способ не думать гадости об окружающих и не делать им вреда, очень простой способ - читать вместо этого хорошие книжки. Добра при этом в мире может и не прибавится, но и зла точно не станет больше.