Согласно опросам ВЦИОМа и Института Европы РАН  к православию  положительно и с уважением относятся 80-90 % россиян, а к христианству – лишь 20-25 %. Отрицательно  же о православии высказываются не больше 1-2 %, тогда как о христианстве – от 35 до 50 %.

Весьма забавная статистика, проявляющая один давно в общем-то очевидное положение дел, которое, разумеется, ещё довольно долго не будет признаваться в качестве официальной доктрины. Речь идёт о многоуровневой системе верований в России, которая, в общем, именуется православием.  

Эта система верований на разных уровнях своего  проявления может, к примеру, признавать некоторые важнейшие космогонические догматы, либо откровенно отрицать их. К примеру, мы видим, что на уровне опросов чуть ли не 90 процентов относятся к православию «положительно», хотя в тоже самое время «жизнь вечную» отрицают более половины опрошенных. Что же это у них за православие получается без вечной жизни?

В сущности, это только одно сопоставление цепочки противоречивых данных, зачастую забавных… Так, в порчу верит две трети населения, в то время, как в церковные чудеса – менее сорока процентов. То ли церковь представляется людям утратившей силу, то ли они никогда и не отводили этому институту роль эффективного инструмента…

Внутри православия, впрочем, продолжают позвякивать колокольчики новых  расколов, где очередные недовольные обнаруживают, разумеется,  в себе исключительное благодатное право апостольского преемства. Осколки же единства держаться на соображениях от неба далёких – кто-то хорошо осознаётся все выгодны государственной религиозной монополии , кто-то по привычке лижет хозяйский имперский сапог.  В этой части бытия вся духовность начинает концентрироваться на привычных тезисах патриотизма, государственности и прочей сермяжности в вперемешку с мякиной и кирзовым сапогом.

В сущности, в России никогда и не было христианства в том виде, как оно понималось даже в Византийский период. Наличие дневной условно христианской культуры и ночной культуры верований докрещенского периода – многовековая реальность всех народностей нашей страны.

И среди причин такого устойчивого разделения можно назвать и то, что христианский эгрегор изначально был проявлен скорее как факт государственной идеологии, волеизъявление руководящего начала, религию и не предполагающую сильную мистическую  составляющую.

Конечно, в определённой мере, православный эгрегор должен был давать и мистический опыт, но – предельно дозированный,  неосознанный,  не предполагающий овладения духовными технологиями. Ритуальная машина, конечно, делала своё дело – сонастраивала этнос. Но в общем-то массовое православие осознавалась как иделогическая структура. И потому, кстати, во все времена, её первейшими врагами становились те  «свои», кто вдруг начинал утверждать другую, собственно духовную природу этого явления. Именно эти люди мыслились как сааме страшные еретики, которые последовательно гнались правослапвным эгрегором, как минимум со времён никонианского раскола.  Хотя и старообрядцы были, конечно, не первыми «своими еретиками», так стригольников ещё в четырнадцатом веке  кидали с моста в Волхов со связанными руками и ногами.
Синоидальный период православия практически полностью отождествлял себя с идеологией, а раздражение официальщины против старчества или исихастов было истовым, совершенно понятным.

Ведь другой полюс русской духовной жизни был всегда востребован, прежде всего как опыт индивидуальных духовных возможностей. И в сущности,  людей совершенно не волновала в этом случае не близость той или иной духовной технологии к христианству, ни чистота догматов, ни угрозы со стороны властей.

Люди всегда нуждались хоть в чём-то, что давало им действительный опыт, что «работало» .  Так, к примеру, известный дохристианский метод опахивания деревни бороздой, которую делали впрягая   в соху молодых девиц, мог быть легко модифицирован, впряганием в соху местного попа. Потому, что когда дело доходит до практики, когда нужно, к примеру, оградить деревню от холеры,  никого не волнует идеология. Всем нужна реально работающая эзотерическая методика.

А поскольку официальное православие никогда не было  эзотерически эффективном,  общество имело в резерве другой полюс – ночной неофициальной религиозности с широким спектром работающих духовных технологий.

И что особенно интересно, во времена, когда православная идеология оказалась на семь десятков лет заменена на коммунистическую, второй полюс – магически эффективный никуда не делся. Ночная культура (астрологически – зона 12-го дома) всегда существует на бОльших глубинах общественной жизни, так что волны государственности (10 дом в астрологии)  в меньшей степени достигают её.

Конечно, в сегодняшней России довольно сложно говорить о наличии какой-либо устойчивой линии передачи дохристианских культов, относящихся в более глубоким пластам единой духовной Традиции, часто соотносимой с гиперборейской северной цивилизацией.

Интересно, что согласно традиционалистской философской мысли в интерпретации А.Дугина, именно православие, а точнее - староверие оказывается наиболее аутентичным хранителем древнейшей северной традиции.
И, кажется, в этом есть определённая мера правды, несколько веков лютых гонений на старообрядцев не смогли прервать эту традицию - к началу двадцатого века в Росии сохранялось около шестисот общин разнообразных старообрядческих согласий.
Хотя, конечно, такой взгляд на православие весьма своеобразен, ведь по сути дела, получается , что ценность этой конфессии прежде всего в том, сколь много она впитала от дохристианских культов, а через это сохранила и смогла донести до нас северную традицию.

Впрочем, это был далеко не единственный вариант передачи древнего знания.

Есть такие российские регионы, где влияние альтернативной ветви было весьма ощутимым во все времена, где сакральная нить сохранялась в этнических ночных культах. В основном это касается малых народностей, которые через века передавали свои системы верований, ритуальные практики, свою линию преемства жрецов.
Интересно, что в двадцатом веке, изменилась лишь тактика сокрытия знания — эзотеризм на время скрылся под этнографическими ценностями. Так что не удивительно, что в 90 годы прошлого века, когда ситуация стала более свободной жрецами возрождаемых культов стали недавние историки, краеведы, актёры, режиссёры национальных театров- словом те люди, которые на самом деле десятилетиями хранили и передавали традицию, но, так сказать, «по линии культуры».

В значительной мере вся российская культурная традиция имела в последние столетия сакральный, инициатический характер. «Поэт в России больше чем поэт» - знакомые строки, которые впрочем, не всегда домысливаются далее — кем же на самом деле являлся поэт в России ?
 
И тут-то кажется ответ очевиден — творческая личность, будь то писатель, актёр, поэт и т. д. Воспринималась современниками как канал духовных знаний. По сути дела, именно культура взяла на себя задачу духовного окормления — ту самую задачу, от которой церковь давно отказалась в силу изложенных выше причин.

И потому именно в русском театре, к примеру, так важен принцип единства труппы — ведь по сути дела, речь -то идёт об общине, о людях, объединённых задачей духовного делания. Образ театра-храма до сих пор является вдохновляющим для российской линии режиссуры.
А сколько свидетельств инициаций нового жреца в храмах русской культуры :
«Старик Державин нас заметил и в гроб сходя благословил» - свидетельствует о своём преемстве Пушкин
«Новый Гоголь явился!» - восклицает Некрасов о молодом Достоевском.
«Все мы вышли из гоголевской «Шинели» - едва ли не универсальная формула русского художника, носителя традиции, которая позже будет проявлена уже символистами, как отдельная духовная ветвь, существовавшая на этих землях задолго до той или иной «канонической» конфессии.

Мильоны - вас. Нас - тьмы, и тьмы, и тьмы.
Попробуйте, сразитесь с нами!
Да, скифы - мы! Да, азиаты - мы,
С раскосыми и жадными очами!

сзывала варварская лира Блока, совершенно определённо устанавливая тысячелетия духовного развития на этих землях.

Стоит только отвернуться от идеологически веками выверенного мифа государственно-церковного миража третьего Рима, как мы увидим никуда не исчезавшую веками полярность дневной и ночной культуры.

Многие десятилетия именно культура сохраняла знание об эффективных методиках, ведь не случайно обращение многих современных духовных искателей к опытам и книгам Станиславского, Михаила Чехова, Мейерхольда и т. д.

В нашей стране именно культура стала основной формой исповедания, и именно её представители стали действительными Учителями нации — имя Солженицына или Лихачёва куда больше поясняет действительную роль брахманов в обществе, нежели чей-то «священный» сан, костюм или должность.


А потому не вызывает никакого удивления нынешнее разнообразие духовных поисков. И это никакой не разгул сектантов, как хочется интерпретировать эту ситуацию поборникам единственно верной, как всегда руководящей и направляющей идеологической машины, а совершенно естественная ситуация проявления из-под гнёта сакральной и в какой-то форме всё же живой традиции .

Утрачена целостность знания, причём настолько, что обладатели разных осколков часто вообще не подозревают о том единстве, к которому они принадлежат.