Вообще-то люди очень напуганы Богом, точнее повсеместно бытующем регламенте о Нём. И напуганы люди настолько, что мгновенно табуируют все разговоры о Нём, которые кажутся им святотатством. Это очень глубоко заложенная в нас схема взаимоотношений, в основе которой лежит банальный страх. И его едва ли можно считать атрибутом духовного роста.
Но именно на страхе основывается множество установок, которые великолепно используются в любой эгрегоральной схеме управления духовным ростом. Об этом весьма красноречиво говорил Ошо, так, что по- возможности, не будем повторять его чёткие формулировки на сей счёт. Заметим только, сколько живучи эти схемы управления непробуждёнными сознаниями.
Одни только манипуляции с категорией греха превращают жизнь человека в бесконечный сериал "преступление- наказание". Практически на каждой консультации у астролога, человек так или иначе, но осторожно задаст вопрос в жанре "А что мне теперь за это будет?".
Обычно, такое случается после того, как выявляется какая-то ошибка, незавершённый сюжет, жестокость, оставленная в прошлом и т.д.
И, как только человек замечает такой факт собственной жизни, как только он осознаёт свершённый когда-то смысл, он пугается.
Вот ведь странность какая - человек жил в полной несознательности относительно совершённой ошибки и это его никак не заботило. А как только что-то стало исправляться, как только понимание стало приходить, человек вместо того, чтобы радоваться, начинает пугаться.
"Бить будете, папаша?" - этот вопрос Шарикова , есть наш неизменный вопрос к Отцу небесному.
Между тем, как с точки зрения проф. Преображенского худшим-то наказанием Шарикова является та жизнь, которую он ведёт. Этого более чем достаточно, как ещё можно наказать Шарикова?
И точно так обстоит дело с каждым из нас. Вся сумма наших ошибок в прошлом - с нами сейчас, здесь, постоянно. То как мы думаем и есть наша отрада или наш ад.
Кажется, что начинать нужно со смены словаря. Точнее - с возвращения к нормальным значениям. Реестр грехов проще, а главное точнее именовать ошибками, непониманием, потерей внимания и.т.д Нужно обозначать явления не внося искажений под давлением страха. Потому, что, когда человек говорит "Это была ошибка", он довольно легко переходит в тому, что есть механизмы её исправления. Когда же человек определяет себя в понятиях "греха", он оказывается в лабиринте ужасов, щедро расписанных манипуляторами всех веков.
Их, как водится не счесть - ежевечернее молитвенное правило уж точно поймает вас на чём-нибудь, где-то вы попадётесь наверняка -
делом, словом, помышлением, объядением, пиянством, тайноядением, празднословием, унынием, леностию, прекословием, непослушанием, оклеветанием, осуждением, небрежением, самолюбием, многостяжанием, хищением, неправдоглаголанием, скверноприбытчеством, мшелоимством, ревнованием, завистию, гневом, памятозлобием, ненавистию, лихоимством и всеми моими чувствы: зрением, слухом, обонянием, вкусом, осязанием и прочими моими грехи, душевными вкупе и телесными....
Выхода, как гласят двери метрополитена - нет. Человек виновен уже тем, что только задумался, обратил свой ум к пазанию :
елика Ти согреших днесь яко человек, паче же и не яко человек, но и горее скота, вольныя моя грехи и невольныя, ведомыя и неведомыя: яже от юности и науки злы
Что хорошего в том, что человек ежедневно, утром и вечером равняет себя со скотиной, которая даже задуматься о своём бедственном положении нельзя - ведь это уже - "от науки злы". Человек неизбежно будет пребывать в страхе. Это, быть может, и сгодится в качестве метода ветхозаветной дрессуры полулюдей- полуживотных, но, кажется никуда не годным для тех, кто ищет свободы.
И если вместо термина "грех" применять хотя бы слово "ошибка", а вместо "покаяние" - "осознание" или "разворот", то страха уже станет значительно меньше.
И как только приходит понимание, исчезает потребность волочить свои ошибки дальше. Ведь разворот нужен только однажды, второй разворот невозможен в принципе - ведь он обращает человека в исходное, ошибочное положение.
Меж тем смакование своих падений повсеместно полагается , пожалуй, что за образ святости. Тот же нашумевший "Остров"... Сорок лет ежедневных покаяний отца Анатолия наглядно свидетельствуют не о силе этих покаяний, а о полной бестолковости этого занятия. Ведь - вопреки всем канонам - такое покаяние не освобождает от греха, а всё глубже погружает человека в страх.
"Страшно не умирать, - говорит он перед смертью, - а пред Богом с грехами стоять."
А ведь это всё то самое "Бить будете, папаша?".
И от этого хотелось бы освободиться.