В колонках играет - всявышайшiй бог радиво
Настроение сейчас - ...мне бы шашку, да коня, да на линию огня...

Чегой-то мне в последнее время, после пеховских "Киндрэт", начали нравиться рассказы про всякую чертовщину... в частности, про вампиров. Выкладываю еще одно такое сочинительство by Юрий Нестеренко.


Ночной охотник

Провинция справляет Рождество... Нет, не так - столица отмеча-
ет Новый Год. Ну а в остальном все, в общем, похоже. Вместо омелы,
конечно, электрические гирлянды, и факелы у дворца не дымятся...
хотя Вечный огонь - чем не факел? В эту ночь он менее всего напо-
минает о жертвах и смертях и кажется продолжением праздничной ил-
люминации... Впрочем, нет - пламени никогда не сравниться с безза-
ботным и бездумным весельем лупоглазых электрических огней. В пла-
мени всегда есть что-то древнее и таинственное... что-то зловещее.
Поэтому человек и способен смотреть на пламя часами. Оно заворажи-
вает, как взгляд хищника завораживает жертву.
Но сегодня Вечный огонь никого не интересует. "В проулках -
толчея и озорство. Веселый, праздный, грязный, очумелый народ тол-
пится позади дворца." Вот это за семнадцать веков ничуть не измени-
лось. Ну, может быть, не столь грязный, как тогда - хотя, если по-
нятие "грязь" толковать философски... И уж, конечно, надо быть очу-
мелым, чтобы теплому дому, праздничному столу или хотя бы уютному
креслу перед телевизором предпочесть ночной мороз в центре Москвы
и толпу таких же ненормальных незнакомцев. Больше всего здесь, ко-
нечно, молодежи, но есть и семьи с детьми, и люди средних лет, и
даже старики - эти-то уж точно выглядят совсем безумными.
В Александровском саду народу сравнительно немного, но ближе
к Красной площади толпа густеет. Пока еще, впрочем, можно различить
ее отдельные атомы - компании, парочки и немногочисленных одиночек.
У многих с собой спиртное - у кого-то шампанское, но чаще пиво.
Эти, как правило, уже приложились, не дожидаясь боя курантов. Кто-
то пришел сюда, чтобы выпить на морозе, поорать с друзьями, по-
глазеть на иллюминацию, шарахнуть в ночное небо китайской пиротех-
никой... кто-то рассчитывает подцепить случайную подружку или пар-
ня - в новогоднюю ночь так легко завязываются знакомства... есть,
должно быть, и такие, что рассчитывают на встречу, которая изменит
всю их жизнь... Студенты, пэтэушники, старые друзья и новые прия-
тели, родители и дети, размалеванные девчонки и раскрасневшиеся
старушки, коренные москвичи и приезжие - попадаются даже негры, уж
этих-то какая нелегкая вынесла на московский мороз... Все такие
разные, и все, в сущности, на одно лицо - веселое, глупое, беспеч-
ное.
Они не знают, что они - дичь.
Три минуты до полуночи. Я иду в сторону Исторического музея.
На самой площади мне пока что делать нечего - там сейчас не про-
толкнуться, да и попадать в камеру какого-нибудь телеоператора,
снимающего гулянье, мне не хочется. Может, это и суеверие, но -
можешь не светиться - не светись. Со стороны площади доносится не-
внятный отсюда голос Президента - на ГУМе установлен большой экран,
идет трансляция телеобращения...
-Подайте на хлеб, пожалуйста.
Бомж. Неожиданно высокий, чуть ли не выше меня ростом. Иди,
иди, дядя, знаем мы твой хлеб сорокаградусный... До конца ночи он
почти наверняка получит свое - вокруг слишком много празднующего
народа, желающего любить и благодетельствовать все человечество.
Наверное, ему достанется даже не одна недопитая бутылка. А значит,
под утро он заснет в какой-нибудь подворотне и, разумеется, замерз-
нет насмерть. И правильно. Никому он не нужен, и себе самому в том
числе. Я не собираюсь приближать его смерть, но и спасать его тем
более. Мне он тоже не нужен.
Странно, раньше ко мне никогда не приставали нищие. Как чувст-
вовали. А теперь - уже не первый случай. Старею, что ли? И милиция.
Эти, к счастью, не пристают и теперь. Всю жизнь живу в Москве, и ни
разу у меня не проверили документов. Вот как раз, легок на помине.
Сержант. Стоит, скучает - у всех вокруг праздник, а у него дежур-
ство. Хотя какая, в сущности, разница? Стоит там же, где они, видит
и слышит то же самое... Разве что выпить нельзя, да и то лишь фор-
мально. Зато он может обломать кайф любому из них - это ли не ком-
пенсация? Но мне он кайфа не обламывает. А если бы и попробовал -
не получилось бы. Документы у меня в полном порядке. И на оружие
разрешение есть. Хотя не очень-то оно мне и нужно, оружие... Но -
случаи бывают разные, как говорил поручик Ржевский, смазывая зад-
ницу вазелином.
Вот и бой курантов. Толпа взрывается криками, хлопает шам-
панское, незнакомцы поздравляют друг друга. Со стороны Тверской
с треском взлетает ракета, волоча за собой рассыпчатый хвост искр.
Почему люди так любят праздновать очередную веху на своем пути к
смерти? Одна из моих немногочисленных знакомых говорила: "Празд-
новать день рожденья - это все равно, что праздновать, что у тебя
из кармана вытащили тысячу баксов." К Новому Году это в той же ме-
ре относится.
Может быть, они и пьют затем, чтобы об этом забыть?
Плохо, что много пьяных. Алкоголь придает крови неприятный
привкус. Впрочем, он же делает жертву расслабленной и неосторож-
ной. Хотя это, в свою очередь, снижает удовольствие от охоты. Прав-
да, только для ценителей. Нет в мире совершенства, как говорил Лис
из "Маленького принца". Он тоже был охотником.
Над гостиницей "Москва" - огромные буквы "БАЛТИКА". Реклама
пива. В советские времена там был лозунг "Коммунизм победит!" То-
же чушь, конечно, но те буквы были в несколько раз меньше и хотя
бы смотрелись не так безвкусно.
Холодно, черт побери. А ночь у меня может оказаться долгой.
Все же сворачиваю в сторону Красной площади. В толпе теплее, как
ни противно это звучит. На меня никто не обращает внимания - па-
рень в темно-синей куртке и вязаной шапке, спешащий по своим де-
лам. Спешка и деловой вид - надежная защита от компаний придурков,
готовых лезть с поздравлениями к первому встречному.
Мертво чернеющий на фоне праздничных огней мавзолей походит
на исдохшее доисторическое чудовище. Или, скорее, на огромный не-
уклюжий танк, может быть, даже с паровым двигателем, последний из
армии агрессора, еле доползший сюда и брошенный ржаветь под стеной.
Толпе нет до него дела, как и до Вечного огня; празднующих не за-
ботит, что в десятке метров от них лежит труп. И правильно не за-
ботит. Труп - одна из самых безобидных вещей на свете. Особенно
по сравнению с тем, чем этот "танкист" был при жизни. Охотники по
сравнению с ним - просто вегетарианцы. Хотя наверняка охотники были
и среди большевиков. И среди нацистов, и среди французских револю-
ционеров, и среди испанских инквизиторов.
Меня все-таки пытаются втянуть в хоровод. Вежливо уклоняюсь.
Скандалы мне ни к чему. И компании тоже ни к чему. Меня интересуют
одиночки, в крайнем случае - парочки.
Лобное место. Здесь, между прочим, никогда никого не казнили.
Казнили рядом, а с Лобного места лишь зачитывали приговор. И вообще
оглашали указы. Считать Лобное место символом казней - так же глу-
по, как считать таковым газету или телевизор. Однако считают.
Но Лобное место их сейчас тоже не волнует. Как Мавзолей, как
Вечный огонь. Вообще просто удивительно - сколько здесь, в самом
центре столицы, символов смерти. Да и сам Кремль, с его многове-
ковой кровавой историей - не главный ли из них? И как, в сущности,
странно выглядит эта пляска на костях, эта веселящаяся толпа сре-
ди мрачных призраков минувшего...
Дохожу до Василия Блаженного, поворачиваюсь, смотрю на пло-
щадь. В свое время сюда приземлился Руст. Представляю, что было бы
сейчас, вздумай он сесть прямо на эту толпу... Кстати, в панике и
давке погибло бы куда больше народу, чем под винтом легкой "Сесс-
ны". Но подобная бойня - не в стиле охотников.
Толпа постепенно разжижается. Многие идут гулять в сторону
Тверской. Пойду и я в том же направлении. На прощание скольжу взгля-
дом по лицам. Может, все-таки кто-то из них? Нет, вряд ли. На пло-
щади остаются в основном компании.
Я снова на Манежной. У гостиницы сворачиваю налево, поднимаюсь
по широким ступеням. Под моими ногами - подземный торговый комплекс.
Когда-то здесь шумели многотысячные демократические митинги... Те-
перь вот этот комплекс - символ того самого капитализма, за который
те митинги ратовали. Справедливость восторжествовала, так сказать.
Говорят, комплекс абсолютно убыточен, "самая дорогая яма в Москве".
Не знаю, да меня это и не интересует.
Летом здесь всегда полно молодежи - сидят на всех скамейках и
вокруг центрального купола-часов. В мороз, понятно, особо не поси-
дишь, и сейчас здесь народу довольно мало. В основном парочки и се-
мьи, гуляют туда-сюда. Сворачиваю влево и останавливаюсь, облоко-
тившись на парапет. Смотрю вниз, на церетелиевский зверинец. Там
две девчонки, судя по виду - скорее всего, студентки, о чем-то та-
раторят друг с другом. У одной в руке банка пива. Через каждые не-
сколько секунд они принимаются визгливо и противно ржать. Ненавижу
женский смех. Нет, я вовсе не против женского голоса как такового.
Женщины могут очень красиво петь, например, но смеяться им противо-
показано. Хуже, чем гвоздем по стеклу. Исключения бывают, но редко.
Кстати, когда они вопят от ужаса, это тоже не многим лучше.
Смотрю на них долгим изучающим взором. Одна - та, что без пи-
ва - чувствует. Поднимает голову и встречается взглядом со мной.
Ее смех обрывается. Забавно видеть, как меняется ее лицо. Она
поспешно оборачивается к подруге: "Пойдем отсюда." Та не понимает,
но позволяет себя увести.
Ну и ладно. Чувствует опасность - значит, будет жить. Жертвами
становятся те, кто не чувствует.
Иду в сторону сияющей всеми огнями Тверской. Здесь. Интуиция
говорит мне, что жертву я встречу здесь. Такое количество разомлев-
ших, потерявших всякую бдительность людей - раздолье для охотника.
Но кто же, кто именно?
Иду не спеша, внимательно присматриваясь к текущей в обе сто-
роны толпе. Уши ловят обрывки разговоров. На моих глазах завязыва-
ется знакомство. Некоторое время иду за свежеобразовавшейся пароч-
кой, потом отстаю. Нет. Не то.
Дохожу уже почти до Пушкинской, а чутье мне все еще ничего не
подсказывает. Останавливаюсь у какой-то витрины, изучаю отражение
улицы. Иногда это помогает. Краем глаза замечаю какую-то девушку,
свернувшую в подворотню. Выжидаю несколько секунд, незаметно огля-
дываюсь и устремляюсь следом. У входа в подворотню наклюняюсь, де-
лаю вид, что завязываю шнурок. Очень удобный повод, между прочим.
Единственная причина, по которой я не ношу ботинки на молнии.
Нет, ничего подозрительного. Наконец вхожу в подворотню - как
раз вовремя, чтобы заметить, как одинокая фигурка еще раз сворачи-
вает за угол. Впрочем, ее все равно ничего не стоит вычислить по
следам на снегу. Однако, все-таки ускоряю шаг - теперь можно и не
успеть.
Сворачивая за угол, слышу хлопок. Это дверца автомобиля. Де-
вушка заводит мотор и уезжает по переулку. Разочарованно возвра-
щаюсь на Тверскую.
Может быть, стоит пройти дальше от центра? Сегодня на многих
улицах можно встретить гуляющих и беспечных... Но интуиция все еще
говорит мне, что это произойдет здесь.
Выхожу на Пушкинскую, делаю круг, поворачиваюсь спиной к "Мак-
Дональдсу", иду обратно. Народу все еще много. Улицы начнут заметно
пустеть после двух - метро сегодня закрывается в три. Конечно, от-
нюдь не все встречавшие Новый год на улице, даже несмотря на алко-
гольный подогрев, решатся провести несколько часов на морозе. Про-
сто на смену им сейчас прибывают другие - те, что выпили и закусили
дома, а теперь отправились гулять. Но эти почти всегда прибывают
компаниями.
Проходя мимо бывшего Моссовета, бросаю взгляд в сторону памят-
ника... и чувствую, как радостно ускоряется пульс: она! Совсем мо-
лодая, наверное, еще нет и восемнадцати. Ярко-желтая курточка. Без
шапки, одни лишь меховые наушники поверх светлых кудряшек. Дура,
так ведь и менингит получить недолго. Впрочем, ей сейчас не о ме-
нингите думать надо...
Расходимся на встречных курсах. Она меня, конечно, не замеча-
ет, да и с чего бы. А вот я ее успеваю разглядеть очень хорошо.
Мордашка симпатичная, но сердитая. Должно быть, поцапалась со своим
парнем, поэтому и идет одна. А может, возлагала несбыточные надежды
на чудеса новогодней ночи. Будут тебе чудеса... Косметики нет -
или, по крайней мере, не видно. Это хорошо, терпеть не могу накра-
шенных.
Прохожу еще немного, останавливаюсь, гляжу на табло световой
рекламы. Иду обратно. Благодаря яркой куртке мне хорошо ее видно
издали.
Думаю, что делать, если она вместе со всеми дойдет до метро
и спустится вниз. Ехать следом за ней или продолжать поиск? Ко-
нечно, она - идеальная жертва. Но ведь может ей сегодня просто по-
везти. А я потеряю время, особенно если она живет далеко.
Но - нет! Не доходя до Пушкинской, она сворачивает в переулок.
"Есть бог!" - сказал бы кое-кто в такой ситуации. Отнюдь, бога нет,
есть чутье, которое не подводит.
Вот и я в том же переулке. Я умею двигаться совершенно без-
звучно, даже снег не скрипит под ногами. Впрочем, ей не до скри-
пов. Где-то недалеко, словно выстрел, взрывается очередная китай-
ская хлопушка - она даже не вздрагивает.
Люди так беспечны! Особенно в новогоднюю ночь. Люди думают,
что опасны только пролетарские окраины, а в центре, в трех шагах
от Кремля и в двух - от кипящей огнями и жизнью Тверской, с ними
ничего не может случиться. На самом деле центр - это самое сквер-
ное место. На окраине, конечно, тоже 99 жителей из ста ничего не
предпримут, если вас будут резать прямо у них под окнами. Но один
все же позвонит в милицию. На окраине гуляют собачники с догами
и овчарками, там есть машины с поднимающей вой сигнализацией, есть
подъезды, куда можно забежать и звонить во все квартиры... Сейчас,
правда, везде домофоны, но в половине домов они уже сломаны. А центр
ночью - совершенно глухое место. Повсюду закрытые офисы, деваться
некуда. И даже если твой крик услышат на людной улице - никто не
обратит внимания. Подумают, что кто-то еще бурно выражает свою ра-
дость по поводу праздника.
Впрочем, у хорошего охотника жертва и крикнуть-то не успевает...
Нас разделяет метров тридцать. Немало, конечно, но ближе нель-
зя - спугну. Она подходит к подворотне. Я напрягаюсь. И точно!
Нет, он не набрасывается на нее и не тащит внутрь. Он спокойно
выходит и падает, якобы поскользнувшись и сбивая ее с ног. Прими-
тивный зимний трюк "пикаперов" - любителей уличных знакомств. В
первый момент она, конечно, пугается от неожиданности, но потом
видит, что опасности нет. Он смущенно извиняется, они смеются, по-
могают друг другу подняться. Начало знакомству, считай, положено.
Но она не догадывается, каким близким и коротким будет конец...
Я снова завязываю свой шнурок, наблюдая за развитием собы-
тий. Чутье чутьем, но вдруг он и правда просто пикапер? Но это вряд
ли. Пикапер бы не стал караулить на морозе в подворотне, он поискал
бы удачи на улице...
Конечно, он меня заметил. Охотник есть охотник. Мне даже пока-
залось, что я вижу, как злобно сверкнули его глаза, но это, конеч-
но, иллюзия. Глаза охотников в темноте не светятся. Ну разве что
самую малость.
Чтобы развеять его подозрения, спокойно прохожу мимо. Мне бо-
яться нечего - он не попытается напасть, ему вполне хватает ее.
Вопрос, куда он ее поведет - сразу в подворотню или для начала об-
ратно на улицу? Не хотелось бы тратить время на слежку за ними...
Но ему тоже не хочется терять время. Он намерзся и проголодал-
ся. Говоря какие-то глупости насчет классного места, которое он тут
знает, он увлекает ее в глубину подворотни. Я успел отойти уже до-
статочно далеко, так что теперь вынужден бежать. Тут уже не до бес-
шумности, но приходится рисковать. Я уверен, что он больше не будет
медлить. Охотнику очень трудно сдерживаться, когда нежная и теплая
жертва уже у него в руках.
Врываясь в темноту подворотни, я слышу приглушенный вскрик.
Еще два прыжка - и я наношу свой коронный удар в висок. Он валится
в снег. Она тоже.
Неужели он успел? Нет, она жива и даже в сознании. Смотрит на
меня вытаращенными в ужасе глазищами - они кажутся огромными, как
в японских анимэ. Вот и говорите после этого, что японцы не комп-
лексуют по поводу своей узкоглазости...
-Тихо-тихо-тихо, - говорю я ей за полсекунды до того, как она
начнет вопить. -Все уже хорошо. Я из милиции. Лейтенант Свиридов.
Она, похоже, передумала кричать, но все еще смотрит недоверчи-
во. Сую ей под нос удостоверение. Разумеется, в такой темноте она
не может прочитать ни слова. Одновременно стараюсь загородить от
нее _этого_, чтобы она не видела его лица. Пятисантиметровые клыки
производят на неподготовленного человека слишком сильное впечатле-
ние. Особенно на того, кто только что чуть не стал жертвой. Но она
и так боится смотреть в его сторону.
В фильмах ужасов показывают, как эти клыки растут непосред-
ственно перед укусом. Разумеется, это чушь. Даже мягкая ткань не
может расти с видимой скоростью, не говоря уж о зубах. Законы би-
ологии едины для всех, в том числе и для Охотников. Просто у них
в спокойном состоянии клыки спрятаны в скульные и подбородочные
пазухи. Наружу торчат только кончики, выглядящие точь-в-точь как
человеческие зубы - даже поверхностный стоматологический осмотр
не выявит различия. А в нужный момент клыки выталкиваются специ-
альными мышцами. На полную длину. Пять сантиметров сверху и два -
снизу. Сила сжатия - как у бультерьера. Очень, очень интересное
устройство челюсти. Насколько мне известно, такого нет больше ни
у одного вида на земле. Но ведь и ни одному другому виду хищников
не приходится столь тщательно копировать собственных жертв...
А потом в газетах пишут об очередном маньяке. Или, того хле-
ще, о кровавой оргии сатанистов. Но Охотники - не то и не другое.
Они просто - Охотники.
Это не значит, конечно, будто маньяков на самом деле не су-
ществует. Существуют, и еще как. Тот же Чикатило, к примеру, по-
лучил по заслугам. Но из пятидесяти двух трупов, которые ему при-
писывают, на его совести только тридцать восемь.
Я поспешно переворачиваю его на живот, мордой в снег, и, за-
ломив руки за спину, защелкиваю наручники.
-Он... живой? - наконец находит в себе силы спросить она.
-Не бойся. Он больше не опасен.
-А... кто он?
-Серийный убийца. Мы давно его ищем. Ну ты как, оклемалась?
Идти можешь?
-Дда... Вроде, - она поднимается, опираясь о стену. Шея чис-
тая, куртка не разорвана - он не успел. Наушники свалились, я от-
ряхиваю их от снега и подаю ей. Она вдруг всхлипывает.
-Ну, ну, - я кладу руку ей на плечо и слегка встряхиваю. -Все
позади. Сейчас ты выйдешь на Тверскую и поедешь домой, да?
-Я тут недалеко живу.
-Ну, значит, пойдешь. Только не ходи по переулкам одна. До-
ждись других прохожих. Извини, но я не могу тебя проводить. Мне
нужно с ним закончить...
-Я дойду, - кивает она. -Я длинной дорогой пойду, где народ.
-Ну вот и хорошо. Может, валерьяночки? У меня есть с собой...
на всякий случай.
-Нн... Ддавайте.
Она с трудом проглатывает шарики, достает платок, сморкается.
-Ну все, теперь иди.
-А... - она спохватывается и смотрит на меня с удивлением, -
разве я не должна дать... показания?
-А ты очень хочешь? - усмехаюсь я. -На нем и так уже дел на
десяток вышек висит. Ну, в смысле, вышку сейчас не дают, значит,
пожизненных... Одним больше, одним меньше - сути не меняет. А те-
бе на допросы таскаться, в суде выступать... Лет-то тебе сколько?
-Семнадцать.
-Ну видишь, даже не совершеннолетняя... В общем, координаты
свои оставь, если будет нужно - вызовем. А сейчас иди домой, за-
лезь в теплую ванну, а потом - спать.
-Мне записать не на чем...
Даю ей ручку и клочок бумаги. Ручка не пишет с мороза, она
отогревает ее дыханием. Наконец, что-то царапает, прижав клочок
к стене, и отдает его мне. Не глядя, сую в карман.
-Спасибо вам!
-Не за что. Работа такая.
Она, наконец, уходит, оставляя меня с моим пленником. И во-
время - он скоро придет в себя. Затаскиваю его поглубже во двор,
достаю из кармана клещи. Четыре отработанных движения. Аккуратно
упаковываю окровавленные клыки в полиэтиленовый пакет. Негоже ос-
тавлять их у него во рту... и потом, имею я право на трофей? За-
клеиваю ему рот; кладя обратно пластырь, натыкаюсь на бумажный
клочок. Достаю, щелкаю зажигалкой, стряхиваю пепел в снег. Я мог
бы сперва посмотреть, как ее зовут, но мне это не интересно. Она
сделала свое дело. Пилюли, которые я ей дал - это не совсем ва-
лерьянка. Они действительно оказывают успокаивающий эффект... но
не только. Днем, когда она проснется, уже вряд ли будет что-нибудь
помнить о сегодняшней ночи. В крайнем случае - решит, что ей при-
снился кошмар.
Корочки удостоверения я купил на Арбате, а текст и печать сде-
лал на лазерном принтере. Оно действительно похоже на милицейское,
но я не рискую быть привлеченным за подделку документов. В милиции
нет "спецотдела по борьбе с вампирами", так что с точки зрения за-
кона мое удостоверение - не более чем шутка.
Он мычит, приходя в себя. Я подхватываю его под мышки и волоку
в темноту. Я тоже знаю неподалеку одно классное место.
"Самая увлекательная охота - охота на человека." В боевиках
нередко можно встретить эту фразу. И большинство Охотников считают,
что это и в самом деле так. И лишь немногие, подобно мне, понимают,
что самая увлекательная охота - охота на Охотника!
К тому же кровь Охотников гораздо вкуснее.