Я лечу на маленьком самолете над Европой, но вижу лишь гладь океана, и изредка над ним возвышаются еще не смытые строения. Берлин, Рим, Париж.… Все оказалось уничтоженным! Из воды возвышаются высотные здания, но там нет жизни. Я лечу и поражаюсь уничтоженной Европой, ее уходящей красоте. И все было так красочно, как в калейдоскопе! Вот летит самолет, оставляя за собой тень на глади воды; и вот единственный механический шум в этом погибшем мире, который слышат миллионы погибших, лежащих красными неисчисляемыми пятнами на глади – слышат, как какой-нибудь гимн; а вот Эйфелева башня накренилась как корабль, потерпевший бедствие; и солнце так ярко светит, по праздничному, придавая невероятно красивый облик всей этой катастрофе. Я лечу с чувством восхищения, с радостью, без ощущения этой драмы, человеческой катастрофы. Наверное, потому, что человек сопереживает человеческой смерти, когда человек еще жив и борется, но стоит умереть, и чувство горя подменяется чувством радости. Если говорить об эстетической стороне, то бесспорно, это был красивейший сон!