At the end of the world
wrapped in whiteness
the abandoned past appears...
...
They will once again happen to see
the whiteness of the intersecting fate.
(EP, ep. 11 pre.)

В городе, где есть метро, у тебя больше
как минимум на 2 возможных причины твоей смерти...
(я)

...я так стремительно падаю вверх...
(Flёur)

Я закрываю глаза…
Барабанные перепонки вибрируют от повисшей в воздухе звоном тишины. В сером небе по ту сторону облаков, под их тяжёлым серым покрывалом, незримо для меня разливается кровь умирающего от проникающей ножевой раны дня. Ощущение твёрдой земли под ногами становится всё более зыбким, предательским, смутным и нереальным… Я делаю глубокий вдох и чувствую на языке слабый, но такой узнаваемый вкус небесной крови, что разливается над облаками. Протягиваю руку перед собой и ловлю на ладонь снежинку. Она тоже умирает – беззвучно, как и день за серой завесой. Звон тишины в ушах становится всё громче, всё больше спускающихся с неба снежинок касаются меня в первый и последний раз – я чувствую их кожей.
Я открываю глаза.
И поднимаю их…
Всё ведь как обычно, правда..?
Сегодня вечером я снова вернусь в свою берлогу жутко усталым, чтобы оставить очередную пару грязных следов на полу прихожей..?
Сегодня мои лучшие друзья Боль и Одиночество вновь будут отпаивать-убивать меня килограммами, километрами, килолитрами чая с ароматом винограда..?
Сегодня мои пальцы снова будут болеть от вечного typing, а глаза вновь не увидят ничего, кроме извечных конструкций декларирования классов и импорта внешних процедур..?
Сегодня я снова усну одетым в 4 часа утра, не поставив будильника и не имея понятия, когда же проснусь, чтобы просыпаться каждые полчаса и слышать сквозь остатки волн беспокойного забытья бесполезно звучащую из колонок тихую музыку, а потом вновь забываться тем же тревожным сном на ближайшие тридцать..?
Нет. Не – сегодня. Сегодня – не…
Потому что сегодня над моей головой огромные ледяные птицы цвета стали беззвучно делят небо на фигуры неопределённой формы – и я чувствую нутром, что сегодня не могу оставаться на земле, оторванный от них. Физически не могу. И поэтому…
Я разбегаюсь, со всех ног бегу к обрыву дня… И – прыгаю в этот звенящий тишиной и медленно падающим снегом кровавый закат. Никто не слышит моего крика, когда это серое, окровавленное с невидимой стороны покрывало беззвучно делает меня частью себя – и вот уже кровь дня на моём лице и ладонях, ледяной воздух жизнью врывается в склеп лёгких… Я не чувствую под собой ни земли, ни границ. И я не лечу – я живу сейчас. На моих губах сейчас – та же чуть безумная улыбка, что появляется на них, стоит мне выйти глубокой ночью на пустой перекрёсток рядом с моим домом под усыпанные продолжающим падать сверху снегом апельсиновые фонари…
The world is mine, детка.
Я обнимаю и целую воздух, что течёт сквозь меня и мои пальцы. Я плачу от счастья. Это не день. Это – затяжной прыжок из боли в запахи старых улиц, жёлтых домов, зелёных подъездов и красных крыш, прыжок из глубокой ночи назад – в потрясающе красивый закат… Это прыжок из смерти в жизнь. Я прыгаю – и лечу. Мне больше не нужно чувствовать под собой надёжность земли. Подо мной – всё то, что было пережито, и я чувствую, что сейчас хочу, могу и должен взглянуть вниз – для этого самое время…
Я вижу реки, моря, океаны. Чёрные. Это боль. Реки, моря, океаны боли. Болью была напоена эта осень – это был её вкус, её запах, это была чёрная глубина её глаз – бесконечная, беспрерывная боль. Сколько дней погибло в муках закатов за эту осень от ножа в моей руке..? Сколько их крови пролилось на облака..?
Бесконечно много.
Но – я чувствую: это не самое главное сейчас. Я направляюсь навстречу испытанию – возможно, последнему. Это будет Проверка с большой буквы. Проверка истинности открытого мной в себе о себе, моих сил, моих желаний, эмоций и ожиданий. Я переживу это – или умру. Я вернусь в город Томи, чтобы вернуться в город Невы однажды и навсегда – или уже никогда не покину живым этих покатых крыш. И осень, и сейчас – были Жизнь. С болью, с безумием, со счастьем, с растворением себя в – Жизнь. Она должна остаться навсегда – или оборваться, едва начавшись… Что ж, скоро мы всё узнаем.
No mercy.
No compromise.
Almost no hope.
And – no fear.
Потому что уже нет смысла чего-либо бояться – худшее произошло или по крайней мере попыталось…
Так что мне остаётся только мчаться, разрывая облака, там, где ещё несколько часов назад кровоточило небо, чувствуя, как звёздный свет тончайшими иглами пронзает кожу и самое моё существо, ощущая, как оседает иней на волосах и ресницах, не боясь смотреть ни вниз, ни вверх. Сейчас это – я. Возьми меня за руку. Проведи меня по тем местам, что я видел в своих снах об этом городе – ты же их знаешь… Позволь мне себя узнать – настолько глубоко, насколько это возможно: ты же знаешь, что в таких вещах я всегда иду до конца…
Перешей мой тёмно-синий погребальный саван на новое зимнее небо вечера, где твой город встретит меня – ведь я…
Падаю..?
Лови…