"Ночь Вторая"

Цузуки проснулся от странного шороха в комнате. Он бы, наверное, его не разбудил, так как первую половину ночи синигами провел совсем без сна. Но шорох повторился еще раз и еще. Он был очень тихим, едва заметным, так что юноша никак не мог определить источник звука. Стараясь не шевелиться, он приоткрыл глаза и обвел взглядом темную комнату, но ничего подозрительного не заметил. Неожиданно холодок пробежал по позвоночнику – взор Цузуки скользнул обратно к кровати. Она была пуста - Мураки исчез.

Синигами резко соскочил с кресла. В ответ на это движение, мутная тень призраком отделилась от стены и метнулась к нему из темноты. Цузуки получил резкий удар в торс и отлетел к стене. Удар был явно нанесен не человеком, так как тело юноши оставило на стене вмятину и тяжело съехало вниз. Синигами почувствовал, как хрустят ребра, и осколки костей впиваются во внутренности. Боль была адской. Перед глазами юноши все поплыло. Попытавшись подняться он вновь съехал вниз по стене. Но убийцу упускать было нельзя. Краем глаза Цузуки увидел, как существо бросилось к окну, и в стремительном прыжке, забыв о боли, он прыгнул за ним. Незнакомец был одет в какую-то облегающую скользкую на ощупь ткань, и руки синигами постоянно соскальзывали с тела. Он попытался резко рвануть и вырваться, но синигами взмыл к потолку, ударился об него спиной, но не выпустил тело. Осознав, что Цузуки так просто его не отпустит, существо сделало отчаянный рывок, и вместе с юношей рухнуло на пол. От удара у синигами заплясали перед глазами кровавые круги. Но это было только начало. Не успев даже вздохнуть, он получил локтями серию ударов прямо в сломанные ребра. От силы и быстроты ударов, сломанные кости все глубже и глубже уходили во внутренние органы.

Цузуки начинал терять сознание. Его хватка все слабела и слабела, и незнакомец воспользовался этим. Удвоив усилия, он резко дернулся из рук синигами и вырвался на волю. Но юноша уже ничего не видел. Стены комнаты куда-то медленно начинали уползать, растворяясь в приступах боли. Последними остатками зрения Цузуки как в пелене увидел два силуэта на крыше соседнего дома. Они медленно двигались по черепице, стараясь не уронить тяжелый черный сверток, покоящийся у них на плечах.

- Мураки…, - отчаянно цепляясь за остатки сознания, синигами подполз к окну. Его пальцы намертво вцепились в подоконник, и в тот же миг он увидел, как что-то огромное и крылатое спускается с неба прямо к ночным пришельцам.

Последнее, что зафиксировалось в его памяти было лицо неожиданно появившегося Татсуми. Он осторожно приподнял его бесчувственное тело и куда-то понес его. После этого сознание Цузуки накрыла спасительная тьма.



"День Третий"



-Мм…, - Цузуки попытался открыть глаза, но у него ничего не вышло. Казалось, вся тяжесть мира сейчас лежит на его веках.

- Он пришел в себя! – Голоса доносились будто сквозь туман.

- Цузуки, ты слышишь меня? – Чьи-то руки приподняли его голову.

Преодолев свинцовую тяжесть, юноше удалось приоткрыть глаза.

- Непонятно, почему его клетки синигами стали так медленно восстанавливаться, - раздался голос Ватари где-то над его головой. Непосредственно же перед ним сидели Татсуми и Хисока.

- Мы думали, ты уже не придешь в себя, - странные хриплые нотки проскользнули в голосе его напарника. Синигами мог бы поклясться, что он за него волновался, но не стал акцентировать на этом внимание.

- М-Мураки? – Цузуки удалось выдавить из себя это имя, хотя мышцы лица еще не очень хорошо повиновались ему.

- Его похитили, - Хисока отвел глаза в сторону. – Прости, Цузуки, но я не смог тогда вернуться к тебе. Шеф сказал, что таково было условие Мураки, я не мог ослушаться.

- Н-ничего, - эти слова стоили ему очень больших усилий, на лбу выступили капли пота. Ватари заметил это и стремительно вытолкал весь отдел из палаты.

- Ему нужен отдых! Потом поговорите!

…

Когда синигами очнулся во второй раз, то боли уже не было. Открыть глаза удалось довольно легко. Цузуки пошевелил ногами и руками – боль ушла окончательно. Он приподнялся на локтях и только сейчас разглядел Татсуми, спящего на кресле. Так непривычно было видеть синигами таким беспомощным, в неудобной позе застывшем в кресле. Его темные густые ресницы трепетали во сне, а очки лежали рядом на столике, делая лицо без них таким юным и беззащитным. Цузуки уже и забыл, когда в последний раз видел Татсуми без очков. Казалось, с тех пор прошла целая вечность. Юноша улыбнулся нахлынувшим воспоминаниям и легким движением поправил прядь волос, упавшую на лоб синигами.

- Ты уже проснулся, Цузуки-сан, - тихо проговорил Татсуми, не открывая глаз, - как ты себя чувствуешь? – Его глаза наконец открылись и быстрым взглядом окинули фигуру юноши.

- Не так плохо, чтобы продолжать валяться в постели, - Цузуки потянулся. – Сколько я спал?

- Почти целый день. Ватари никак не может понять, почему твои раны так медленно заживают…

- А я говорю, что его нельзя тревожить, пока он сам не проснется! – Раздался из-за двери безапелляционный голос друга. – Как врач я запрещаю тебе туда заходить и будить его!

- А я как напарник обязан оповестить его о новых данных! И ты не сможешь мне помешать! – Послышался в ответ не менее возмущенный голос Хисоки.

- Я понимаю, что тебе плевать на его здоровье, когда дело касается дела, но мне нет…

- Мне не плевать, но если Цузуки узнает, что я его не разбудил, когда получил информацию, он рассердится еще больше!

- Раз тебе не все равно, то дай ему сначала выспаться как следует и восстановить свои силы!

- Да он уже, наверняка, сто раз проснулся от твоего крика!

- А ты как будто кричишь меньше меня!

Цузуки умильно наслаждался перепалкой синигами бы и дальше, но тут Татсуми открыл дверь и спокойно сообщил спорщикам, что предмет их забот пришел в себя.

Первое, что бросилось в глаза Цузуки – это необычная бледность лица Хисоки. Нет, конечно, он и так раньше не блистал загаром. Но сейчас его цвет больше подошел бы его напарнику, чем ему. Под глазами лежали глубокие тени, но весь облик вызывал скорее ощущение скорее чем-то напуганного, чем невыспавшегося.

- Что случилось? – Ни Ватари, ни Татсуми явно не заметили необычной бледности Хисоки.

- Мы не могли бы поговорить наедине?

Синигами переглянулись.

- Я не уверен, что Цузуки сейчас готов для серьезного разговора…, - начал было Ватари, но его прервал Татсуми, аккуратно взяв того за руку и решительно подталкивая в коридор.

- Это их право на тайны, - донеслось уже из-за двери.

- Зачем такая таинственность? – Цузуки не на шутку встревожился.

Хисока присел на кровать и в волнении стал перебирать руками край одеяла.

- Понимаешь… У меня с самого начала этого дела были плохие предчувствия. Когда я увидел Мураки, я не мог и не хотел верить, что наш шеф мог заключить с ним сделку. Потому я и вернулся сюда, чтобы проверить это, как ты и просил… Но все оказалось правдой, и мне запретили возвращаться в Лондон. – Хисока сглотнул, следующие слова дались ему еще с большим трудом. – Честно говоря, меня мучили очень плохие предчувствия. К большому своему удивлению я обнаружил, что Мураки тут совсем не причем. Все дело было в тебе. Мне казалось, что тебе грозит какая-то неизвестная опасность. А Казутака, хоть и опасен и непредсказуем, но был фактором известным. Потому я и настоял, чтобы Татсуми, которому не запретили появляться в Лондоне, последил за тобой и Мураки, оставаясь не замеченным. Похоже, что не я один волновался за тебя, так как он безоговорочно согласился мне помочь. В ту ночь ты остался жив только благодаря ему… Но это еще не все. Дело в том…Дело в том, что похитителем может быть только синигами…

- Что? – Цузуки моргнул и непонимающе посмотрел на Хисоку.

- С самого начала этого дела мне казалось, что что-то тут не так. Что-то не сходится… Я все еще не понял, что, но решил по возможности расследовать все сам, не доверяя никому. Потому-то я и собственноручно проверил место ночного нападения на тебя, вместо того, чтобы доверить это Ватари. Там было вещество, Цузуки, я никогда с таким не встречался. Это какая-то адская смесь, такую невозможно создать с помощью одной только науки. Тут явно поработало и какое-то заклятье.

- Не тяни, Хисока, что оно делает?

- Это самое страшное оружие, какое только можно придумать. Оно - живое…

- В каком смысле живое?!

- Изначально это явно был сложный продукт нанотехнологий, но магия изменила его, она оживила это. Теперь, проникая в кровь жертвы это существо изменяет ее, переделывая заложенной в нем программе. Оно как бы подчиняет объект какой-то своей цели, не меняя саму основу его личности, а просто наслаивая сверху новую очень важную цель. Я не смог вычислить этой цели, но Мураки очень тесно связан с этим, так как он, похоже, перестал быть нужным заказчику мертвым. Его только похитили, а не попытались убить. Тебя Ватари полностью проверил на наличие инородных тел, так что тебе я могу доверять, Цузуки. Не знаю, почему, но это существо не проникло через твои раны. Но вот остальные синигами могут быть заражены.

- Как передается это… существо?

- Если не через открытую рану, как у тебя, то только через введение его непосредственно в основу шеи задней части головы. Это ему позволяет наибыстрейшим образом попасть в мозг объекта. В принципе безболезненный процесс, но полностью завладевает мозгом жертвы существо только через 24 часа.

- А лекарство от этого есть? – Спросил Цузуки, удивляясь обширным познаниям партнера.

- Смерть жертвы…, - Хисока замялся, слегка потупив голову. – Честно говоря, я влез в секретные файлы дзю-отё…Там уже, оказывается, был известно это существо. Оно записано там под кодовым именем «Оборотень», потому что действует исключительно на синигами и переделывает их по своему образу и подобию...

Цузуки передернуло. Если представить, что каждый из синигами дзю-отё может быть заражен… Нет, об этом думать не хотелось. Так вот почему Хисока был такой бледный, ему приходится подозревать каждого из тех, с кем он общался все это время.

- Но кто создал эту штуку?

- Я сперва подумал на Мураки, но, из файла ясно следует, что он участвовал только в части разработок и был отстранен от них, как и большинство ученых, каждый из которых погиб в результате какого-то несчастного случая. Так должен был погибнуть и Мураки. Но им попался твердый орешек, и потому его решили убрать любым способом. Тут он и позвал на помощь тебя. Но вот почему эти таинственные разработчики «оборотня» передумали и решили оставить доктора в живых, мне не ясно. К тому же эти таинственные 2 недели, почему именно 2…

- А почему ты не рассказал о своих подозрениях Ватари? Он бы мог под каким-нибудь предлогом взять анализы у всех синигами и проверить их на наличие этого «оборотня».

- А если он уже заражен?

- Тогда он мог подстроить и мои анализы. Я уже тоже могу быть заражен.

Хисока слегка напрягся, но остался сидеть на кровати:

- Для тебя я могу сделать то, что не могу сделать для всех сотрудников дзю-отё. Это отнимет у меня слишком много сил. Я могу настроиться на тебя и проверить наличие влияние постороннего существа на твой мозг. Это будет трудно, так как, если «оборотень» захватил тебя, то его воздействие еще слабо и его трудно будет обнаружить. К тому же мне нужно твое полное подчинение моей воле, ты должен довериться мне и не сопротивляться. Согласен?

После такого рассказа Цузуки сомневался во всем и подозревал даже Хисоку, него особого выбора у него не было. К тому же это все-таки был его напарник.

- Согласен.

Хисока облегченно выдохнул. Похоже, он сомневался, что синигами даст согласие. Но тут его нежный лоб пронзила очередная морщина:

- Вообще-то существует еще одна проблема… Ты должен понимать, что для того, чтобы обнаружить «оборотня», если он там есть, мне придется очень глубоко погрузиться в твое сознание. Я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы не касаться твоей памяти, но для этого мне придется высвободить твое подсознание на волю. Это будет опасно… Я не уверен, что смогу контролировать его без твоего вмешательства, которое мне как раз и не нужно, так как оно может повредить моему поиску «оборотня».

- Что значит «не уверен»? – Цузуки заставил себя разжать кулаки, сведенные судорогой от одной мысли, что Хисока может получить доступ к хранилищам его памяти. Тут его сердце сжалось от нехорошего предчувствия. – Только не говори, что я буду первым подопытным кроликом…что ты впервые будешь проделывать такое?!

- Именно такое впервые, - голос Хисоки был тверд. И Цузуки неожиданно осознал, как сильно он доверяет этому юноше, почти мальчику, который так прочно за такое короткое время вошел в его жизнь.

- Хорошо, Хисока, я верю тебе. Приступай.

- Закрой глаза, - синигами послушался.

Он почувствовал на своей коже легкие прикосновения. Хисока как слепой изучал его, нежным касанием пальцев лаская его лицо. Цузуки знал, что юноша это делает с закрытыми глазами, так как прикосновения стремились запомнить его, запечатлеть в своей памяти каждую черточку лица. Тонкие пальцы холодком пробежали по коже шеи, оставляя за собой полосу мурашек, чуть коснулись обнаженной груди, нетерпеливо убирая с нее одеяло. Это было так нежно и вместе с тем так чувственно, что Цузуки ощутил, как его дыхание сбивается с ритма, а тело невольно напрягается в ответ на нежные прикосновения. Хисока ощутил это – его руки вернулись на лицо, обежали его еще одним неторопливым движением, а затем холодные ладошки сжали его виски. От его рук исходил странный холод, он замораживал голову, мысли синигами начинали путаться. Холод медленно стал охватывать все тело, которое он переставал ощущать. Цузуки резко открыл глаза, но ничего не увидел кроме странного водоворота, который тянул его в темную глубину впереди. Он почувствовал, что начинает задыхаться. Его затянуло в этот водоворот, который не оставлял мыслей о спасении. Вращение становилось все стремительней и стремительней. Он терял ощущение реальности, сознание будто падало в терпкую пряную глубину… Она была какая-то теплая и вместе с тем обжигающе холодная. Водоворот все глубже засасывал его. Влажная глубина поглотила его, сделала своей игрушкой… Синигами тонул…


"Ночь третья"


Цузуки ощутил на своем лице тепло от солнечного лучика. Моргая, он приоткрыл глаза. Сквозь легкую дымку он разглядел высокую фигуру, стоявшую рядом. Когда дымка рассеялась, он увидел Мураки…

Мужчина опирался на поручни катера. Ветер развевал серебристые пряди его волос, играя ими и забрасывая на лицо. В очередной раз откидывая их назад, Мураки заметил, что Цузуки открыл глаза:

- Ты так долго спал, милый, что я уж подумал, что ты решил пропустить обед. А это совсем странно для тебя, - мужчина улыбнулся и сразу же превратился в незнакомца, так простая улыбка изменила его лицо.

Цузуки заворожено смотрел на него, только сейчас осознавая, что он никогда не видел искренней улыбки Мураки, простой улыбки без каких либо намеков и подтекстов. Он боялся произнести слово, не понимая, как он здесь оказался и почему его назвали милым.

- Эй, не хмурься, - мужчина присел на корточки и рукой отвел волосы с лица Цузуки таким естественным жестом, что тот замер, не зная, как на это реагировать, - морщины портят твою внешность…

- Неужели это мои фантазии, - с ужасом подумал юноша, - нежели в моих мечтах я представляю себя с ним, с моим самым страшным врагом. Нет, не может быть! С кем угодно, только не с ним. И эти прикосновения, эти ощущения свежего ветра и солнца, жарящего мою голову… они слишком реальны, чтобы быть сном. Что происходит…

- Что происходит? – Словно эхом отозвался Мураки. – Ты сегодня какой-то не такой. Похоже, слишком длинный сон не пошел тебе на пользу. Хотя, я знаю, что тебе поможет.

Не успев толком и возмутиться, Цузуки оказался легко поднят на руки и водворен за борт. Сначала было ощущение кратковременного полета, а затем ослепительное чувство ледяной воды, в которую с головой погружается твое тело. Юноша задохнулся, затем открыл рот, и его наполнила соленая морская вода. Судорожно дернувшись, с полными ужаса глазами он вынырнул на поверхность, без толку болтая руками и ногами, будто разом разучившись плавать. Сведенные судорогой пальцы вслепую вцепились в цепь якоря. Цепь начала двигаться, и через минуту к нему протянулись руки Мураки, которые и вытащили его из воды как мокрого котенка.

- Прости меня, - в глазах мужчины стояло настоящее страдание, когда он махровым полотенцем растирал трясущегося Цузуки, - я сделал глупость…

Эта боль в его глазах, боль за него, за того, кого он столько раз пытался убить, а теперь обращался как с величайшим сокровищем, стала последней каплей. Цузуки начал истерически хохотать. Его согнуло пополам, и тело затряслось от беззвучного смеха. Теплые струйки слез побежали по щекам, а тело все скручивало от новых и новых приступов безудержного смеха. Рассудок отказывался принять эту реальность. Ту реальность, где Мураки нежно гладил его по волосам, пытаясь успокоить истерику. Ту реальность, где они плыли на катере вдвоем посредине моря, и мужчина называл его милым и так собственнически обнимал его непривычно теплыми чуть загорелыми руками.

- Я схожу с ума, - мелькнула в голове мысль, - но почему, почему мне грезится именно это. И почему вместо того, чтобы отпихнуть, ударить его… Почему вместо этого во мне возникает желание просто расслабится и отдаться на волю этих рук, так по родному сжимающих в своих объятиях… Странно, совсем недавно мне хотелось также уткнуться в грудь Татсуми, раствориться в исходящем от него ощущении уверенности и покое… Или Хисока… Разве я не ловил себя на порочной мысли о том, как хорошо было бы одинокими ночами видеть на подушке именно его золотоволосую голову, рассматривать, как нежно трепещут во сне его ресницы… Это были мои фантазии…Это… Так почему мне так хорошо в объятиях этого серебряноволосого человека, о внутреннем мире которого я знаю так мало, но который успел причинить мне так много зла… И все-таки сейчас мне хорошо… Уютно и спокойно… И именно сейчас мне ничего не надо, я не хочу ни о чем думать… Зачем…. Я просто хочу наслаждаться этим моментом. Ведь это так просто не сопротивляться.…

Словно ощутив, как желание сопротивляться отпустило его, и наконец-таки затих смех, Мураки осторожно коснулся пальцами лица юноши. Цузуки поднял глаза.

- Какой ты красивый, - прошептал тихий голос, - эти нечеловечески прекрасные глаза…. Неужели ты не осознаешь, насколько они манят меня… Так хочется заглянуть в их глубину, познать их тайны.

Шепча это, мужчина все нагибался и нагибался, пока его губы не коснулись губ Цузуки. Тот зачарованно смотрел прямо в серебристую сталь глаз Мураки, выражающую сейчас только нежность…. нежность и желание…

Глаза юноши прикрылись, он полностью отдался на волю чувств и эмоций…

…

Водоворот, боль, темнота и нежные губы, так доверчиво принимающие тебя в свои влажные глубины…

Цузуки приоткрыл глаза и посмотрел на залитого нежным румянцем Хисоку в своих объятиях. Он ощутил его руки, обнимающие его плечи, его ноги, переплетенные с его ногами, стройное тело, вжатое в него… И четыре пары глаз, наблюдающих на них из приоткрытой двери.

- Доброе утро, - онемевшими губами прошептал Цузуки, тупо наблюдая, как Татсуми пытается выдворить за дверь Ватари, столбняком стоявшего на пороге.

- Вообще-то еще ночь, Цузуки-сан, - наконец врач был выставлен из палаты, а синигами как всегда только невозмутимо поправил очки, - но на вашем месте я бы нашел себе другое место. Здесь слишком много народу.

Только сейчас Цузуки осознал, что все еще крепко прижимает к себе Хисоку. Он сильно покраснел и резким движением снял руки мальчика со своей шеи, одновременно отодвигаясь. Напарник открыл глаза и непонимающе уставился на него.

- Не забудь отчитаться за расходы перед тем как вновь куда-нибудь исчезнешь, Цузуки-сан, - проговорил Татсуми и закрыл дверь.

Жаркий румянец медленно залил все лицо Хисоки и шею. Он дико взглянул на юношу и резко соскочил с кровати. Через мгновенье его в палате уже не было.

Цузуки бессильно откинулся на постель. Все, о чем он мечтал, это сон без сновидений…