Она была маленькой и, подобно всем, кто ненавидит день, белой под своим полугримом, как сметана. Она напоминала мне совершенную механическую куклу с неисправной начинкой - холодная грация и некая предрасположенность бить людей ногой в челюсть, когда они меньше всего этого ожидают; у неё было великое множество оранжево-коричневых волос, завязанных в гордиев узел по последней моде, что выводило меня из себя, когда я пытался его развязать, мысленно, конечно; глаза её были того цвета, что пришелся бы по вкусу очередному её богу, на которого пал бы её выбор именно в этот день, - да, забыл, где-то глубоко-глубоко на дне они всегда голубые. Всё, что бы она ни носила, было коричнево-зелёным, достаточно было выйти в таком наряде пару раз, чтобы он превратил её в чучело огородное, но на сей счет модельер явно вводил в заблуждение, если, конечно, таковой у неё когда-нибудь был; впрочем, она вполне могла быть снова беременной, хотя вряд ли.

Р. Зилазни. Этот бессмертный.