(Сейчас мне очень сурово-стыдно об этом вспоминать. Более того, я сейчас не могу понять - как это так - потерять всю силу сразу, к примеру. Все силы целиком. Или превратиться в болото. Или стать мгновенно маленьким ребёнком. Или идти у кого-то на поводу. Или...
Но на том уровне я давно простила себя. Так я училась быть сильной)

...
- Я знаю, Ксю. Я буду. Только скажи, только одно.
- Дома.
- Нет, сейчас. Скажи только, он выживет?
- Не знаю.
- Ясно.
- Держись.
- Держусь.
______
Держалась я недолго, ровно столько, сколько потребовалось для того, чтобы привести меня домой, оставить там и уйти. После того, как захлопнулась дверь - меня понесло.
Я могла себе позволить злиться, потому что я знала, что злость - она хоть силы даёт. А сил мне понадобиться много, этим же вечером. Поэтому, первым делом я выхватила из сушилки тарелку и со всей дури запустила ей в кухонную стену. Именно со всей дури, потому что, по законам моего собственного жанра, осколок рикошётом полетел мне в лицо и оцарапал щёку. Всё как всегда. Ничего не меняется в этом подлунном...
Я опустилась на пол и начала позорно подвывать. И позорно жалеть сначала себя, а потом уже его. Когда я это уловила, мне стало стыдно и началось...
Началось: Может это я его не уберегла? Может быть, я чего не так сказала, или не так сделала... Почему он не пришёл ко мне? Он же, по-всему, должен быть решить зайти... "Должен был решить" - отличная фраза для моего романа. В ухе неприятно зажужжало. Каким-то восьмидесятым чувством я уловила, что если буду дальше изводить себя - мне не избежать очередного "а после будет стыдно даже перед самой собой". К тому же у меня распухнет лицо, и можно будет догадаться, чем я тут занималась. А мне нельзя, чтобы догадался. Лучше не надо. Лучше не повторять... Поэтому я сейчас же успокоюсь. Соберу тарелку. Вымою морду лица. И пойду варить сушёную картошку. И буду молодцом.
- Готова?, - спросила я себя.
- Готова, - ответило эхо.
Ну и славно. Я немедленно встану. И я немедленно зарыдала с новой силой. Заставьте себя не думать о том, о чём думать нельзя, и вы будете думать именно об этом. Меня, вот, там не оказалось. Я не знаю - что произошло, зачем, и как, но я же могла там оказаться! Почему я не задумалась о том - что бы сделала, окажись рядом, - я не помню. Я вообще дальше плохо помню, потому что обнаружила себя чуть позже, катающейся по полу.
А потом я услышала скрежет ключа в замке.

Я мгновенно собралась в кучу и не встала, а как-то подпрыгнула вверх, приземлившись на ноги. Тут же открыла воду, которую усиленно стала плескать в лицо.
В прихожей зашуршали, потом я услышала его шаги. В этих тапках. Коричневых. Господи, как же я ненавидела и эти шаги, и эти тапки, и эти ноги... Да и всё остальное - тоже.
Олег зашёл на кухню и немедленно поинтересовался - что со мной и почему нет еды.
Я стала лепетать что-то несусветное, но я отлично знала, что врать я совершенно не умею. Поэтому лихорадочно стала откапывать в голове какую-нить действующую правду, и таковая нашлась!
- Я домой хочу!, - взвизгнула я.
Олег вздохнул и ушёл в комнату, а я бросилась варить эту чёртову картошку.

Прошло где-то пол часа, или час, которые протекли для меня медленно и напряжённо. Он уже включил свой любимый "манитофон", наелся, отвалился на диван и закурил. С наслаждением, выдыхая вонючий дым в свежепокрашеный потолок. Я ничего не сказала на это. Я теперь вообще-то, и не имею права ничего говорить.
Я ушла на кухню, уселась за стол, достала свою тетрадь со стишками и подобным. и попыталась на чём-то сосредоточиться. Ничего не получилось. Я тупо сидела над тетрадью, малевала что-то на полях и думала о том, что уже вполне спокойна. Мо-би-ли-за-ци-я.....
Мобилизовалась, значит.
Как это там было... Сердце бьётся-бьётся-бьётся, я тебя зову-зову... и тебе прийти придётся не во сне, а наяву. Только звать теперь бесполезно. Я вспомнила, как вчера получилось это препротивное чувство в первый раз. Потом - как сегодня. И я попробывала ещё раз. Получилось, причём так же быстро, как и сегодня, причём опять стало так же больно и муторно. Но почему-то.. Почему-то потянуло меня вовсе не к гарнизону, а куда-то вбок... Причём и ощущения опять были какие-то близкие...
- Любка, а Любка!
- А.
- Ты знаешь, а заму морду набили.
Вот оно, началось. Как хорошо, всё-таки, что я на кухне, а он - за тонкой стеной от меня. Таким образом он не видит моего лица.
Но радовалась я напрасно. Ради такой новости он не поленился прийти ко мне.
- За что?, - спросила я, стараясь сделать голос как можно более равнодушным.
- Понятия не имею. Но, думаю, за дело. За дело, за дело. Только - бесит.
- Что именно тебя бесит?
- Столпились все в его каюте, поливают его ледяной водой и наперебой решают - что теперь делать с ним. И как, типа, ему помочь. А чего ему помогать? Сам виноват!
Я не выдержала маску своего лица и бросилась мыть посуду. Только бы отвернуться. Так, настроились....
- Тебе, что же, и не жалко его?
- А чего его жалеть? Я, так, даже рад. Наконец-то. А то хорохорится всё...
Я сжала зубы покрепче и зажмурилась. Но он продолжил:
- Зам - такой-то хороший, сякой-то положительный... теперь все узнают - какой он на самом деле! Вот и пусть!
- Как ты можешь так говорить, - сквозь зубы прошипела я, - Он же тебе так помогал по приезду...
- По приезду - да, помогал. Ну и чего? Уже сто лет не помогает. Он со мной вообще, как-будто, знаться не хочет. Мне даже иногда кажется, что он меня ненавидит...
"Знал бы Лис все твои выходки, - мрачно подумала я. - Он бы тебя точно возненавидел бы по-настоящему."
- А ты чего такая никакая-то? Тебе-то что, жалко его? Он же мне провизию выносить не даёт! С корабля!
- Я - человек, Олег.
- А - я?
- А ты - не знаю.
Комок в моём горле, что пребывал там уже довольно давно, так сильно сжался, что я не могла более терпеть и сбежала в ванную. Если бы тут была горячая вода, я бы могла встать под душ и стоять под тёплыми струями долго... Но в Полярном горячую воду, до наступления зимы, дают только по выходным.
Я уткнулась лбом в зеркало и долго смотрела в собственные глаза. В зеркале отражался страх и боль. Чужая. Хотя чужая ли...
Этой ночью я почти не спала. Я прочла все известные и придумывала не известные мне молитвы. Я не ворочалась. Я просто смотрела в потолок. Я надеялась.
_________
Ксюха ворвалась в дом рано утром и первой её фразой было:
- Люба, я всё знаю!!!
А дело было так.
Пошёл, значит, товарисч Заместитель капитана по восспитательной работе с нашего корабля, расслабиться. Пошёл не просто, а был зазван мехом с соседнего по гарнизону "Наката".
Отрываться в Полярном можно только в двух местах : в кабаке "Пэлла" и в кабаке "Айрис" (за второе название не ручаюсь, ибо точно не помню). "Пэлла" пользуется большей популярностью, как у офицеров, так и у гражданских жителей, ибо там своя собственная джаз-банда зажигает, из местных. Соответственно, и народу собирается там больше. Туда бравые ребята и отправились. Зажечь. И зажгли.
Полярный - маленький посёлок, живший в те годы практически совершенно без наличных денег. Ну нету в городе живых денег, и всё. Мне мог прийти денежный перевод от мамы, но я не могла его получить, потому что на телеграфе не имелось налички. А у кого-то эта наличка, вестимо, была. К примеру, у местных "бизнесменов". Крупнопомольных бизнесменов в городе было раз два и обчёлся, а вот, мелких быков, заправляющих местным рынком китайского производства, хватало. Они все друг друга знали, естественно. Они вообще всех знали. А вот некоторые "все" их в лицо не ведали. К примеру, нашим офицерам, пригнанным на местный гарнизон не так давно, с острова Гранитный, не было никакого дела до того, кто и как заправляет этим городом. У наших, окромя этого, забот хватало.
Поэтому, в этот день, "разжигаясь", зам и мех смотрели, естественно, по сторонам, но объектами их плотоядных взглядов, не были аборигенные бандюки. А зря. Потому что именно объекты плотоядных офицерских взглядов, уже давно себе не принадлежали в этом городе, даром, что были всё ещё в возрасте старших школьниц.
По причине же этого самого возраста, их высаживали в злачном месте отдельно от хозяев, за соседний столик. Где они могли щебетать между собой, а так же танцевать неподалёку, коли возникнет такой интерес.
Танцевать все три девочки любили. И выглядели во время этих танцев ну очень, очень ладненько и аппетитненько.
Лис танцевать тоже любил. И делал это, надо отметить, не плохо. Не прозябать же им обоим было за своим столом. И, опосля рюмки третьей-четвёртой, мальчики встали в девичий аппетитный кружок.
Так как день был не выходной, народу в Пэлле было очень немного. Поэтому все инсинуации стремлений мужских тел к женским, видны были всему залу, как на ладони.
Короче говоря, где-то через час-другой, сердце одного из местных заправлял не выдержало, и он подошёл к офицерскому столику. И, так, мол, и так, очень вежливо и интелегентно попросил военных, разодетых в штатское:
- Отвали от них, гнида. Или хуже будет.
Если мех с Наката тут же согласно закивал, и даже забормотал какие-то извинения, ибо был достаточно труслив (нет, скажем так: осторожен), то мой герой эротических похождений решительно захотел узнать какое это такое "хуже" и с чем его можно сожрать, прямо здесь, не отходя от кассы.
Впрочем, от кассы, всё же, пришлось отойти, ибо вывели их на улицу. Их было - двое. Бычков - трое. Мех сбежал почти сразу. Потом он объяснял, что побежал на гарнизон, за элементарной подмогой. Как он рассчитывал умудриться успеть привести подмогу к ещё живому заму - совершенно не понятно.
Но, тем не менее, Лис продержался на ногах примерно пол часа. Затем героя моего свалили и добивали ногами по голове. Вернее будет сказать - ботинками. А ботинки у бычков были хорошими.
Когда у Пэллы появился, почувствовавший неладное, резко проснувшийся, Кребсс - Женька уже валялся на земле и сознание его отсутствовало. Что Сашка сделал с бычками - никто не знает, он не рассказывал этого никому, но точно известно, что, завидев его, они как-то спокойно и мирно сразу же ушли. Их смыло. Их смыло, а тело, в измазанной кровью красивой штатской одежде, осталось лежать на земле.
Сашка присел рядом, потрогал тело на предмет жизни и попытался вернуть сознание. Второе не срослось. Тогда он просто взвалил зама к себе на спину и потащил на гарнизон. Шестым, или каким у него там, по счёту - не знаю, чувством соображая, что в госпиталь пока нельзя, без дополниельных указаний.

Продолжение бу.