Пушкина я впервые увидела дома у Соньки.
Дело было во времена её ремонта. Мы как раз пили чай, когда в дверь громко постучали.
В квартиру ввалилось двое страшного вида мужиков. Страшного, но очень весёлого.
Поступь у Пушкина была бодрая и широкая, а главное - решительная. Глаза у него смеялись постоянно. То есть - веселились по-любому, вне зависимости от того - хочет этого Сашка сейчас или нет. Он радостно сказал:
- Здарова!! Меня зовут - Пушкин Саша. Хде у вас тут ваша ванна?! Я её счас любить буду. Страстно., - и хищно потряс гремящим чемоданчиком.

Сашка был настолько ярок, что второго мужика я даже не заметила. Более того, я даже вымолвить ничего не смогла. Просто расстерянно указала в нужную сторону.
- Понятненько!, - восхищённо-пазитивно выкрикнул он и прошествовал в указанном направлении, случайно отпихнув меня с дороги плечом и обдав десятком различных умопомрачительных запахов.
Среди запохов особенно сильными были: Запах машинного масла, запах металических шурупов, если их отмочить в воде, туалетная вода "Калиостро" и ацкий запах водки. Мне подумалось, что, если бы этот человек сделал татуировку на лбу, там бы крупными буквами гордо проконстатированно: "Я - САНТЕХНИК!!! УРА!"
- Какая красота!, - с восхищением сказал Саша, - Сами красили? Небось?
Он имел в виду стены и трубы Сонькиной ванной, выкрашенные в ядовитый ярко-синий цвет. (Такую краску нам выдали. Как говорится - не хочешь бесплатно - не бери. Мы взяли.)
- Небось, а куда деваться, - печально сказала я, оглядывая это безобразие.
- Любка, кто там?, - наконец очнулась Сонька.
- Пушкин, - крикнула я.
- КТО?!!!
- Не верит, - хихикнул Сашка.
- Сантехники, - крикнула я, - Один из них - Пушкин.
- Фамилие такое?, - переспросила я у него?
- Оно, - ответил Сашка.
- У их фамилие такая!, - озвучила я громко.
- А, ну тогда - ладно, - благосклонно разрешила Сонька.
- Чего это - ладно, - обиженно буркнула тёзка великого поэта, - Что им кажный день Пушкин воду в ваннах включает...
Я улыбнулась. Он начинал мне нравится, просто невозможно было устоять против его обояния.
- А у вас в горячем стояке дыра была, - восторженно сообщил он, - А я залатал. Огромная!, - и он раздвинул руки, как заядлый рыбак - широко, намного шире, чем сам стояк с горячей водой, - А счас я вам пускать буду.
- ??
- Буду-буду! И холодную, и горячую...
- Неужели?, - не поверила я, - Даж горячую?
- Ты чё, Пушкин девушкам лапшу на уши не вешает без повода! Канечно всю!
Пока я думала над столь глубокой фразой, он громко гаркнул:
- Петрооооо, иди открывай, я готов тут уже!!
Я не удержалась и прыснула. Он хитро на меня посмотрел своими бодрыми-вечно-смеющимися и сказал:
- Девушка, чего-то ты зелёная такая?
- Так это... Небось недавно красили... Вчера и позавчера.
- Надышались? - ласково посочувствовал он мне, и как гаркнет: Петро!!!!!!!! Ну долго мне ждать?!
С лестницы послышался отборный русский не печатный.
И тут я закинула удочку:
- Саша, Вы не могли бы мне посоветовать, что делать с моею бедой. Мне сантехнику всю поставили, и всякое такое, а вода не идёт. И никто не приходит. А в подвал не спуститься - он мусором засыпан до первого этажа...
Это правда. Так как дом мой находился на вершине одной из сопок, а ближайшая помойка была далеко - жители моего подъезда не часто ходили до неё. Они просто выходили на лестницу и сбрасывали мусор вниз. Таким образом. при входе в подвал была большая помойка. Рай для местных крыс.
- Ты в каком доме живёшь, - с подозрением поинтересовался Пушкин.
- Красный Горн, 2.
- Подъезд?!
- Последний..
- ЭТАЖ?!
- Четвёртый...
- Смешно...
- Что - смешно?!
- Я живу двумя этажами выше.
- Ого! Здорово. Так Вы мне что-нить посоветуете?
- Буду завтра, в три. В три - можешь?
- Я сейчас там не живу ещё, но я приду в три. Ой, вот спасибо!!
- И можно на "ты", мне всего 27, - сказал он, поднялся с дежурных четверенек, и улыбнулся - ярко и бодро, - Принимайте работу, хозяйка.



Ровно в три часа дня я уже была в своей будущей квартире. И услышала я тот же бодрый уверенный, не побоюсь этого слова, слонопатамский стук в дверь.
Без "здрасти" и "досвидания" он радостно заявил:
- У тебя там оба стояка порваны. А в одном ещё и две дырки. Я сейчас за сваркой сх.. Ой, а это - что?!
Я проследила за его глазами.
- Это... Это - проводка. Розетки. Мне сказали - фазы нет.
- Как это - фазы - нет?!, - возмутился он, - фазы не может не быть, она тебе - не бублик!!
- Я такой штучкой пробывала - меня научили - два проводочка вставляются в патрон, потом в патрон вкручивается лампочка. Потом выкручиваешь розетку, вытаскиваешь отвёрткой оттуда провода - соединяешь с этими... Ну, если фаза есть - лампочка загорится... Я так и сделала, но вот там - горело а тут, тут и на кухне - нет...
Закончив, я перевела дух и посмотрела на него. Глаза у Пушкина были как у той мыши, что в кустиках застали - огромные, и круглые.
- Розетки сама откручивала?, - с благоговейный ужасом осведомился он.
- Ну да...
- И чё, и отверткой выковыривала?!
- Да..., - тут я спохватилась, - Но я отвёртку с пластмассовым наконечником брала!, - и с гордостью добавила: - Чтобы током не долбануло! Что ж я - дура, что ли...
- И чё, и электричество не вырубала тут?, - он пространно обвёл округ себя
рукой.
- Дак я ж не знаю - как...
Пушкин отступил от меня на несколько шагов, омерил меня с ног до головы, обратно, и ещё раз с ног... И с восхищением произнёс:
- Вот же идиоооооооткаааааа... Ух тыыыыы...... Ты откудава такая?
- Из Ленинграда...
- Ага. А сюда чего принесло?!
- Дак я эта... Замуж, что ли, выхожу... сюда.
Сашка засмеялся. Потом спросил:
- Ну допустим. Дак муж-то твой куда смотрел-то? Он чё, не мог электрику сделать?
- Дак он на службе всё время ж...
- Так-так-так. И ты так тут и ходишь, а провода торчат? Ага?
- Ну а что я сделаю? Коли фазы нет...
- Коли фаз..., - он больше не смог сдерживаться, и начал ржать.
Хохотал он тоже заразительно.
- Так, девица. Сегодня займёмся твоими трубами, а завтра приду - станем фазы твои искать. Чтоб ты на смерть не убилась тут, строительница х++ва.
Я хотела обидиться, но не успела, потому что он прошествовал на кухню, и оттуда я услышала ещё более громкий хохот. Когда я зашла туда - он сидел на корточках и держался за живот. Я смотрела на него.
- Это что, - выдавил он из себя.
- Это - крючки, - сердито сказала я, - Я прибиваю их на стенку.
- ЗАЧЕМ?!
- Ну как - зачем?!! Чтобы полотенца вешать... и тому подобное!
- Это я пон... пон..., - он давился смехом, - Это я понимаю, я спрашиваю - зачем - прибивать? ОЙ!!!! Ой, что это!!!!!!!!! Ё+ твою, это молоток, это же - МО-ЛО-ТОК!!!!, - говорить он не мог. Он плакал.
Я надулась.
- Конечно же это - молоток, а чем же ещё, по-твоему, гвозди вбивают?!
Он одним пальцем отковырнул мою несчастную полу-вбитую дощечку с крючками от стены (пол часа моей работы!) и показал мне:
- А по середине - это - что???
- Пока я её вбивала - она расскалолась... Но если её подкрасить...
В моём присутствии, кажется, он получал огромный кайф. Потому что он вместо слов, махал на меня этой расколотой доской, потому что не мог говорить. Так он веселился. он повторял только "Ск", "Ск"...
- Что?!, - уже довольно злобно переспросила я.
- Ск.. ск..сколько тебе лет?, - наконец выдавил он.
- Ну девятнадцать...
- Точно? ТАК много?!
- Я - мамина дочка, - обиженно открыла я ему страшную тайну, - Я ещё только учусь.
- Сту..сту..
- ЧТО?!!
- Сту-студенткаааа....
Он поднялся, и, безбожно смеясь по дороге к выходу, проговаривал:
- Значит так, электрика, дрель... и...завтра...
На пороге он уже вдруг застыл, резко повернулся ко мне, мгновенно посерьёзнел и очень жёстко крикнул:
- И чтобы ничего тут без меня не трогала!!!! Поняла?!!
- Поняла, - буркнула я.


Мы медленно приводили квартиру в порядок. Я отдавала Сашке все деньги, которые у меня вдруг появлялись, за услуги. И всё-равно этого было ничтожно мало. Всё остальное он мне прощал.
Он прочно называл меня исключительно "студенткой". Не только потому, что он меня учил, а ещё и потому что муж мой был не настоящим офицером, а так, опосля военной кафедры института.
У Пушкина была своя, достаточно печальная история. Он встречался с одной девушкой, у себя на родине. Однажды, отвозил её домой, и попал в серьёзную аварию. Причём, по собственной вине. Сам отделался царапинами, а у неё пострадал позвоночник. Эта авария сделала её инвалидом. Как благородный человек, он на ней женился.
И вот теперь, спустя несколько лет, она решилась на ребёнка. Беременность для неё была тяжёлым испытанием, ей совершенно запретили выходить из квартиры.
Я видела льгу несколько раз, забегая к Пушкину по делу, но мы никогда не говорили с ней. Впечатление она производила очень светлое. Но тихая она такая была, спокойная такая, бледная всегда...

Пушкин продолжал так же подкалывать меня, вспоминая про молоток и "несущую" стену, но позволял мне всё постигать самой. Только под его присмотром. К примеру, он совершенно спокойно отдал мне в руки свою дрель, когда я попросила. И совершенно серьёзно поинтересовался у меня (когда с дрелью меня отнесло от одной стены ванной - к другой) - не убилась ли я, и хочу ли попробывать снова.
Сидя на кухонном полу, выдыхая сигаретный дым в потолок, мы с Сашкой разработали самый дешёвый дизайн моей кухни. Он надыбал кем-то выкинутый стол-тумбу, притащил мне. Один такой у меня уже был. Сашка поставил их рядом, прибил сверху и снизу по дощечке, я их покрасила белой краской, а столешницы обклеила клеёнкой.
Сашка залез к себе в кладовку, откуда вытащил три ровных куска зеркала и сделал мне в прихожей буквально "трильяж".
Когда мне пришлось срочно перезжать на эту квартиру, в восемь утра следующего дня он уже был у меня, чтобы всё срочно доделывать.

Когда мы всё закончили, он решительно потребовал бутылку, и эту самую бутылку мы с ним распили тут же, восторгаясь собственными трудами.
Пушкин частенько забегал ко мне вечерами, по дороге домой. Потому что не хотел сердить жену, а с работы часто возвращался навеселе. Я отхаживала его домашним супом или похлёпкой, и мы сиживали на кухне, болтали, смеялись и жаловались.
Это он рассказал мне страшную историю о том, что очнулся однажды дома, ночью, от плача жены. Открыл глаза, а она сидит рядом, в руках - ремень, и рыдает. Он - ей:
- Что случилось?!
Она:
- Ты, гад, пьяный опять припёрся, алкоголик хренов!
- Ну прости-прости меня, а ремень-то зачем?
- Вот выпороть тебя, скотину, хотела.
- А плачешь-то чего?
- Да жалко тебя, подонка, стало, ведь люблю!

Вот такой он был.
Но продолжение о Пушкине следует, события развивались медленно.