...терпеть не могу начала постов. Потому что начинать надо с названия. Глядя в графу "заголовок", придумывая, чем можно объединить все, что я сейчас здесь понесу, я теряю основные мысли и в итоге ничего толком не пишу.
Писать стало вообще тяжело. Мои подруги вернулись в мое окружение, и я все новости я проговариваю по несколько раз, то одной, то другой. На эпистолярный жанр меня уже не хватает.
Этот пост я обдумывала долго. точнее родился он враз. Нет, он рождался в течение дня с развивающимися событиями, сплетаясь и с тем, что происходило ранее. Что-то я не хотела писать и вовсе по причине простой - это никому ничего не даст, но теперь самое время.
У меня в 16-18 лет уже образовался круг постоянных подруг, тогда это были подружки, с которыми можно было упиться в хлам, не боясь, что они где-нибудь кинут, увлекшись каким-нибудь мачо. В том возрасте каждый второй казался мачо. В том возрасте мы жили установкой "нужно замуж, потому что в 25 - это старая дева". Старая дева представлялась дамой лет 25, естественно с пожухлой кожей, мрачным взглядом неудачницы, в синей вязаной кофте с вытянутыми рукавами, медленно шевелящей спицами над петлями будущих носков для никого. Установку дали мамы, ведь в их время замуж выходить было положено исключительно девственницей, рожать срочно детей, а иначе всех мужиков расхватают, будешь никому не нужна, и без детей смысла в жизни они себе не представляли. Установку мы вызубрили, жаль только, что никто не сказал, каков должен быть муж, поэтому цепляли все, что шевелится, и все, что не шевелится. Замуж брать никто не торопился. Новое поколение слыло поколением секса, наркотиков и рок-н-рола.
Куда-то меня опять потянуло в слишком древние воспоминания...)
В общем, в том возрасте у меня организовался стабильный небольшой круг собутыльниц-дискотечниц, с которыми можно было и в огонь, и в воду, и в трубы из любого материала.
Наташка, Ольга и Ленка.
Наташка - дочь интеллигентной мамы. Тогда мама казалась богиней Герой. Ее было страшно. Уж слишком красива, правильна, высока и божественна. Это сейчас я знаю, что она может и крепкое словечко сказать и пошлый анекдот рассказать, а тогда, ух, тогда было страшно этой шикарной женщине в глаза посмотреть, хоть она нас всегда кормила, вежливо и в то же время заинтересованно расспрашивала про "как дела". С Наташкой я еще в яслях подружилась. Я была толстая толстая, с квадратным лицом и рисовыми глазами как у китайчонка. Наташка была ангелом с глазами. Как она меня узнала спустя десять лет, мне до сих пор непонятно, но узнала, столкнувшись со мной в музыкальной школе. Я была худющим забитым ребенком, а она веселушкой - толстушкой. Потом она перешла учиться в мою школу на класс младше, я, убирая дежурной класс, жестами изображала ей на ее уроках астрономии планету Херон, мы сочиняли ужасно скабрезные рассказы про общих знакомых и спорили с моей мамой на тему "почему в чайнике кипит вода".
Наташка привела ко мне в гости Ольгу. В то время по сравнению с нами взрослыми 17-летними девицами на выданье Ольга должна была казаться прыщавым подростком, как позже оказалось, ей было 15 лет. Но Ольга не хуже нас играла в тыщу, могла свободна передвигаться по ночам, посещать такое нововведение в жизни Питер, как ночные клубы, краситься уже своей собственной косметикой ( в 15 лет я об этом мечтала) и носить душераздирающие короткие юбки. Ольга была с короткой стрижкой, угловатая, но сносила бошки многим пацанам.
А еще Наташка познакомила меня с Леной. Лена зажигала латино-американские танцы с представителями Африки и в мечтах уже уехала в ту самую Африку. У Лены была полоумная мама, от которой Лена периодически сваливала жить к подружкам. Лена была с бедрами, с абсолютным отсутствием груди и с огромным ртом, автоматом открывающимся, когда она думала. Лена была павой и любимицей южной национальности. Если Лена приходила на дискотеку, то через несколько часов зал почему-то был полон представителей этой нации, вот такие у Лены были флюиды)
Наташка была другом всех. Она могла перецеловаться с целым залом, но никто никогда не осмелился бы запустить руки к ней в штаны. Ей было можно все. Томная Лена, Ольга-пацаненок, начинающая женщина, и я забитая. Все из настоящей советской семьи, где родители зарабатывали 100 рублей в месяц и только Наташина мама была маникюршей. Мы все были голодранской шпаной, шатающимися по дворам Петербурга, пьющие дешевое пиво через затяг, чтобы быстрее вставляло, и чтобы меньше его покупать в итоге, мы одевались на Троицком рынке - самом дешевом китайско-корейском пункте продажи одежды и подрабатывали на разных работах и слушали queen.
И мы выросли.
Все же когда-то вырастают.
Лена вышла замуж за азербайджанца, родила ребенка, превратилась в пышную матрону-мать семейства, Питерского, и вовсе не африканского, как когда-то мечталось. Лена стала медленно ходить, томно говорить и думать, перестала вихлять в латино-американском ритме бедрами и зазывающе разглядывать арабов.
Наташка в бизнесе. Она - мастер по маникюру, педикюру, и если нужно, по всем остальным приблудам во внешности. А Ольга работает вместе со мной.

Когда-то, когда я впала в кому бытовухи, выращивания цвточков и собирания рецептов разно-всяких блюд, мы перестали общаться. И такое бывает, когда по сути разные жизни разносят по разным сторонам, когда, казалось бы, и нет общих тем для разговоров - "мы такие разные", но то, что мы, все-таки вместе, я знала всегда, несмотря ни на что. Доказательством послужило многое. Эти три человека - единственные, которым я могу доверять, как самой себе. Наташа - мой пинок под зад. Движение, сила и мощь, толчок к действию. Лена - в былом мой личный "психоаналитик", высушивший немало слез и терпевший мои звонки среди ночи, задыхающиеся в соплях, Оля -всегда, в любую минуту тут же, рядом, моя скорая помощь. За этих людей я порву глотку, потому что мы друг друга растили, вкрадывали в друг друга лучшее свое, свое дорогое, самое сокровенное. Мы взрастили друг из друга личностей, мы кидаем порой друг другу смс "я горжусь тобой", "ты можешь мною гордиться". Мы никогда не болели той пресловутой женской завистью, мы доказали хотя бы самим себе, что женская дружба, которую порой так высмеивает общественность, существует. Мы понимаем друг друга без слов, по взгляду, по легкому телодвижению. И мы друг за друга горой. Даже друг перед другом.

Можно общаться с кем угодно, приятельствовать и говорить о том, что кто-то лучший. Но лучшие только близкие мне люди, они вне конкуренции, на ту ступеньку, где стоят они, уже никому никогда не взобраться. Можно пить вместе абсент, курить травку, переживать что-то тайно-личное, но это все ерунда. Это подружонки. Таких на пути может встретиться пруд пруди, будет не так важно, знают ли они дату моего рождения, позвонили ли позавчера, когда мне была нереально хорошо или мертвенно плохо. Можно быть с ними в какую-то минуту близко настолько, как не бывает, но и это неважно. Потому что время - золото, время - показатель истинного, и это время всегда рано или поздно показывает одно и тоже расположение стрелочек. Пролетают минуты, секунды, дни, и переворачиваются страницы, они могут быть исписанными вдоль и поперек, из них, порой, можно сложить целые тетради, а бывает , что страницы так ветхи, так плохо скреплены скрепкой, что теряются где-то в комоде, а потом и выбрасываются за ненадобностью. Клочки биографии, не более того. Пять сладких минут, двадцать восемь часов разочарования. Ничего не прощается, вы не в списке избранных. Он у каждого человека есть, туда сложно попасть, это нужно заработать годами своей верности, терпением и умением слЫшать, понимать, умением хотя бы пытаться понять.

Мое  - это моя семья. Те три человека тоже являются ей. А моя семья неприкосновенна. Я не лезу в их дела, я не решаю за них вопросы, но я никогда не позволю их обижать, оскорблять и ставить под вопрос их авторитет. Никто не знает, сколько они сделали в этой жизни, сколько они всего добились, не каждый способен создать столько, сколько создали они, не дано, нет той жилы, поэтому никто не в праве как-либо на них "наступать". Для меня так. Было, есть и будет. Всегда. Потому что, наступая на них, наступают на меня. Я не позволяю топтаться по мне и моему миру ногами.