Фильм называется именно так – «История насилия», и с какой стати в нашем прокате он вышел под названием «Оправданная жестокость» мне не совсем понятно. Режиссер, думается, не зря дает своему фильму название, и здесь речь, на мой взгляд, вовсе не идет о каком-либо оправдании насилия и жестокости. То насилие, которое показывает Кроненберг, не имеет оправдания, несмотря на, казалось бы, подчиненный этому сюжет. Кроненберг препарирует, рассматривает словно под лупой сам факт насилия, исследует, как в лаборатории, причины и следствия поступков своего героя, и от того, как он это делает, по коже бегут мурашки.
Если сравнивать этот фильм со всем тем «молотиловом» и разборками, которые мы в изобилии смотрим в кинотеатрах день за днем, то «История насилия» по количеству трупов на кадр покажется детским лепетом. Но когда видишь, как люди у Кроненберга становятся трупами, то время от времени хочется закрыть лицо руками от ужаса. Сцена, в которой сын главного героя убивает человека, в меня, действительно, вселила дикий ужас. Ничего сверхъестественного, просто подросток одним выстрелом из ружья уложил бандита. Просто и так достоверно, что я едва ли не вскрикнула, а через секунду сползла куда-то вниз, чуть ли не под кресло.
Тема двойника – раздвоения человека, раздвоения его семьи. Вот был славный парень, у него была примерная жизнь, замечательная семья – мечта всякого обычного человека. И через какой-то миг где-то внутри этого парня просыпается животное, которое, повинуясь лишь инстинктам, рефлексам, убивает – так быстро и так просто. А через пять минут перед нами – вроде бы тот же человек.
Сыграть это сложно. Да еще у такого режиссера – убедительного сверх меры. Но, как оказалось, возможно. Собственно, причина, побудившая меня пойти на этот фильм, называется Вигго Мортенсен. Почему он меня так занимает, я уже говорила (см. предыдущий пост). Так что в этом смысле можно подвести итог: в долгом споре с подругой о том, гений Вигго или бездарь, поставлена точка. Я снимаю шляпу. Вигго, и в самом деле, оказался гениальным актером (и теперь у меня возникает вопрос, как же этот человек умудрился загубить роль Арагорна?). Я даже не знаю, как можно определить ту меру убедительности, с которой он сыграл в «Истории насилия». Мимика, да что там – просто взгляды – и больше вообще ничего не нужно говорить. Он умудрился показать «двойничество» своего героя виртуозно – видишь двух совершенно разных людей – Тома и Джоуи– но не на секунду не забываешь о том, что все-таки это один человек. Грань тонкая и незаметная, и Вигго так на ней балансирует, что кажется, будто этим напряжением пропитана сама кинопленка.
Напряжение это нарастает с каждым кадром, и помимо актерской игры Кроненберг потрясающе использует массу всяких разных приемов, из которых самым впечатляющим, наверное, становится сравнение двух сцен, когда Том занимается со своей женой сексом. И, в конце концов, этот накал достигает пика в финале – в сцене без слов. И это, бесспорно, «высший пилотаж» и Вигго, и Кроненберга. Хотелось бы, конечно, услышать в фильме и адекватную этому напряжению музыку, но тут режиссер, пожалуй, совершил единственную ошибку, пригласив Говарда Шора. Композитор, конечно, замечательный, уже вошедший в киноисторию благодаря музыке к «Властелину колец», но здесь его талант оказался совершенно не к месту. Особенно это ощущается в начале, когда завязка еще медленная и ленивая, и в эпизоде, где Том едет в Филадельфию. Музыка не в кассу, да еще и до безобразия похожа на «ВК». Впрочем – это единственный минус картины, который в итоге не влияет на общее впечатление.
Перед тем, как я пошла в кино, один знакомый сказал мне: «Кроненберг? Не забудь тазик – тебя точно вырвет». После сеанса подруга сделала вывод, что в «Истории насилия» Кроненберг близко подошел к «мэйн-стриму». Я так и не решила, кто был прав (к сожалению, я не видела до этого ни одного фильма режиссера). «Тошнотворным мэйн-стримом» это кино точно не назовешь. Факт в том, что после я минут десять пребывала в состоянии невменяемости. Как оглушенная. Очень хочется иметь этот фильм в своей коллекции, но вот острого желания его пересматривать я пока в себе не нахожу.