Олимпиада отгремела, но все еще дает о себе знать – в моей голове.
Вчера вижу сон, будто я – в сборной России по биатлону. Бежим мы гонку преследования, мой номер – четвертый. Первая бежит Уши Дизль, а вторая и третья – Сандрин Баи и Лив-Грета Пуаре. Причем у Дизль неплохой отрыв, мы втроем бежим кучей, а за нами – тоже в пределах видимости никого. Сон начинается не со старта гонки, а уже где-то после первого рубежа, незадолго до первой «стойки». Погода –отвратительная, что выражается в полном отсутствии в Италии снега и жуткой оттепели. На лыжне чуть ли не трава растет, прикрытая жалкими остатками грязного снега, который итальянцы кое-как накидали нам под лыжи. Я бегу, и мысль только одна – о лыжах, которые едут по воде. Передо мной пыхтят Лив-Грета и Сандрин, и вот на подъеме я понимаю, что у них с лыжами все совсем плохо, и наши сервисмены, видать, сотворили просто чудо, раз я норвежку и француженку как-то довольно легко обхожу. Совсем скоро тренеры по трассе сообщают мне, что я отрываюсь от преследователей, чему я крайне удивлена, ведь Лив и Сандрин – дамы очень быстрые. Но вот рубеж, перед подходом к которому я слышу в толпе голоса своих родителей – мама что-то кричит насчет моего шанса на подиум. Краем глаза замечаю, что Уши нарезает штрафные круги, и понимаю, что вот он – мой шанс. Как положено, подхожу ко второй мишени, и тут наступает главный кошмар сна – моя мишень уже кем-то закрыта! Вспоминаю, что перед стрельбищем не было судьи, который сообщает номер мишени. Стою,как дура, перед мишенью, озираюсь – ни судей, ни тренеров, только зрители, которые орут и машут флагами. «Может, моя четвертая? По номеру?» - в панике думаю я и, хотя быть такого не может, направляюсь к четвертой мишени. Но там стреляет «лежку» какая-то финка. Я паникую. Урсула Дизль убегает со второго круга. На стрельбище появляются Сандрин и Лив-Грета, которые смотрят на меня, как на идиотку. Наконец, появляется судья. У меня все английские слова вылетают из головы. Кое-как я спрашиваю его, где моя мишень. «Вот же! Вторая!» - орет он. «Да она закрыта!». «Где закрыта?!». «Да вот же! Вся белая!» - тычу я ему в мишень. Мне кажется, что я на стрельбище уже целую вечность, что даже если сейчас все решится, то меня неизбежно дисквалифицируют за разговоры с судьей на стрельбище, что от этого долбанного итальянского солнца я уже ничего не вижу. Я просыпаюсь.