Это цитата сообщения lj_tiomkin Оригинальное сообщение

Фильмы о вьетнамской войне и общественное сознание США

«Мы отправились за океан исполненными иллюзий, и винить за это следовало в равной степени и нашу молодость, и пьянящую атмосферу тех лет…Война всегда кажется привлекательной молодым, которые ничего о ней не знают, но мы надели военную форму ещё и потому, что купились на вызов, брошенный президентом Кеннеди – «спроси, что ты можешь сделать для своей страны», который пробудил в нас идеализм миссионерского толка… Подобно французским солдатам конца XVIII века, мы считали, что воюем за дело, «обречённое на триумфальный успех». И потому, выходя в то сырое мартовское утро на рисовые поля, мы несли с собой не только винтовки с рюкзаками, но и безоговорочную убеждённость в том, что в скором времени вьетконговцы будут разбиты, а дело наше благородное и благое…».

Филипп Капуто, «Слухи о войне».

* * *

Ну что, с того, что он там был?
Фильмы о вьетнамской войне и общественное сознание США

Америку часто обвиняют в том, что это страна, обделенная историей. Отчасти это верно – ну что такое США против Старого Света, с его античностью и прочим новым временем средних веков. Просто у американцев история другая: «200 лет – 200 войн», как любили припечатывать звездно-полосатого агрессора советские политобозреватели. И этапные вехи там – беспримерно-героическая Американская Революция, Великая Сшибка на хлопковых полях Джорджии, высадка 101-й воздушно-десантной на пляжах Нормандии и опаленные напалмом азиатские джунгли, где осталась соль оклахомской и арканзасской земли героев и страны свободных. То есть было конечно еще и освоение фронтира, и убийство Кеннеди, и высадка на Луну, и Элвис, и даже Великая депрессия вперемешку с фильмами Фрэнка Капры. Но этапы большого пути (кроме разве что Войны За Независимость – от нее и остался только Джордж Вашингтон на Потомаке да Бостонское чаепитие) – вот они. Моменты наивысшего накала и напряжения, смертный бой не ради славы, ради жизни всей планеты, уходили кавалеры на Гражданскую войну – в общем, то, что нация с гордостью смотрит в кино и обсуждает потом на барбекю 4 июля.

Больше крупных войн Америка не вела: Гренада с Панамой, где действовал в основном спецназ, не в счет, а Война в Заливе на серьезную заварушку не тянула – ну, сунули несколько раз усатому диктатору под вздох и вернулись домой под фанфары. Нынешняя же иракская одиссея хотя и начинает напоминать полноценную мясорубку, но до масштабного осмысления нацией еще не доросла. Хотя одна четкая параллель в стране, обожающей штампы, уже проявляется – это Вьетнам. С ним действия американского оккупационного корпуса на Ближнем Востоке не сравнивал разве что совсем ленивый.

Десятилетняя толчея в Краю Больших Неприятностей, с которой не вернулись 58 тысяч Диков, Томов и Гарри, крепко ударила по нации – до еще одной гражданской войны дело, конечно, не дошло, но семьи, бывало, рушились, влюбленные разбегались, а воевавшие и вернувшиеся сталкивались порой с таким неприятием в обществе, что куда там федералам из репортажей канала НТВ периода первой чеченской.

Вьетнам пытались осмыслить все: в отличие от Второй Мировой, бесспорно правой, и Корейской, о которой общество прочно забыло, это была война не очень понятная как минимум одной трети Америки, а как максимум – двум. На смену благочестивым и консервативным 1950-м, пришли разнузданные и дикие 1960-е, грохот рок-музыки, дым марихуаны, длинные волосы и протест-протест-протест. Бунт детей под лозунгом Make Love Not War наложился на противостояние идеологий. К тому же это была фактически первая «телевизионная» война - медиа сократили земной шар до размеров горошины, и о новостях на плоскогорье Ма или в Дананге узнавали мгновенно и реагировали немедленно.

Осмыслить попытался и киношный народ – даром, что ли в Калифорнии находится кинофабрика номер один в мире? Точнее сначала-то был только один кинематографист – последний бойскаут старой доброй Америки, величайшая звезда вестернов, Джон «Герцог» Уэйн. Сам не послуживший, он питал слабость к тем, кто без дураков погибал за «Звезды и полосы» на тихоокеанских атоллах, в немецких лесах или азиатских тропиках. Проведя некоторое время среди солдат из частей специального назначения США во Вьетнаме, и не на шутку впечатлившись их героизмом, он поклялся сделать об этом кино. Уэйн сказал – Уэйн сделал. В 1968 он снял первую картину о Вьетнаме, задолго до Чимино-Копполы-Стоуна. «Зеленые береты» получились фильмом несколько торжественным, «Служу Советскому Союзу» по-американски, но с другой стороны – это был предельно искренний и достаточной реалистичный рассказ о том, что делали во Вьетнаме американские спецназовцы.

Публика рядами и колоннами пошла в кинотеатры, чтобы увидеть «Беретов» – ну а критика выдала по фильму слаженный залп из самых разгромных рецензий едва ли не за всю историю кино. Самая мягкая была в New York Times: картину назвали «идиотской... отвратительной... недостойной упоминания в приличном обществе». Добродушный Уэйн жизнерадостно проигнорировал мнение критики: "Эта маленькая оголтелая клика с Восточного побережья получает невыразимое наслаждение, обозревая мои политические взгляды, вместо того чтобы оценивать картины. Но однажды эти доктринёры-либералы обнаружат, что маятник качнулся в другую сторону".

Как раз публике-то фильм понравился – не понравился он левым интеллектуалам. К несчастью для «Герцога», общественное мнение формировали именно они – и долго писаки топтали его своими лихими статьями, с наслаждением пиная картину. Уэйн, конечно, был велик и обладал немалым авторитетом, но в одиночку противостоять напору хорошо слаженной левой пропаганды не мог и он. «Война – это плохо, война во Вьетнаме – вдвойне плохо, это грязная, грязная война, где убивают детей, Джон Уэйн, конечно, артист хороший, но фильм снял глупый, лживый и милитаристский, для такого актера воспевать преступную войну – позор, на самом деле там истребляют мирных жителей…» - и т.д., и т.п. Как режиссер Уэйн был не в первой десятке, фильм получился хотя и патриотичным, но схематичным, хватало в нем и ляпов, которые даже нетребовательный зритель видел собственными глазами – все работало на скептическое отношение к картине, а отсюда вело к недоверию тому, что говорит правительство: дескать, знаем, знаем…

Фильму не повезло в том, что его снял искренний «правый» в «левеющей» стране. Такого взгляда на Вьетнам общество принять не захотело – тогда. Слишком сильно было недоверие к официальной политике, слишком яркими были левые настроения, слишком хотелось свободы и мира, что бы кто под этими словами не понимал. Сними фильм не Уэйн, а кто-нибудь другой, и не сыграй он там главную роль – так бы картина и канула в лету. Но «Герцог» был слишком заметен – потому «Береты» в истории кино остались, с тем, чтобы через 40 лет новое поколение американцев смотрело их, уже освободившись от левацких настроений и воздавая заслуженную хвалу.

Через десять лет, после того как вышли «Зеленые береты» и через пять лет после вывода войск из Вьетнама, режиссер Майкл Чимино показал стране «Охотника на оленей» (1978). Фильм был сработан под девизом «Шок – это по-нашему». Америка вздрогнула – парни с соседнего двора влюблялись, женились, валяли дурака, занимались традиционной забавой: отстрелом парнокопытных, - а оборачивалось это кошмаром среди джунглей, горящими деревнями, садистами-вьетнамцами, искалеченными душами, самоубийствами, инвалидными креслами, пьяными и оттого пустыми глазами и неутихающей саднящей болью в душе под песню «Боже, храни Америку». Нация выходила из кинотеатров, прижимая платки к глазам – это же наши парни, и не их вина, что так их искалечили на этой грязной, о, да, кто же спорит, она действительно была грязной эта война. Но мальчиков жалко, да. Они так танцевали на свадьбе. А их так пытали. Но война все равно ужасна.

Шизофрения, как и было сказано. Мальчиков было жалко, а вот принять то, что эти мальчики защищали свою страну по своему долгу солдатскому, стреляя и сжигая (a la guerre comme a la guerre) – ну никак не было возможно. Драма в нем перешибала все остальное, зрители сочувствовали героям, а молодые еще ветераны смотрели его в угрюмом молчании – все равно каждый, кто там был, видел войну по-своему, пусть шизофрениками выставили, но хоть навозом не смешали, и то хорошо. А страна пыталась решить – все же они хорошие или нет, склоняясь, что, нет, все-таки они не звери в форме, и, наверное, зря им плевали на мундиры и кричали – сколько ты убил детей.

Звери-звери, буркнул последний американский гений от кино Стэнли Кубрик. Все они звери, на самом-то деле: и те, кто посылает, и те, кто в строй встают, и те, кто из них убийц делает. И нечего над ними слезы лить – дай ангелу власть, у него рога появятся под форменной кепкой USMC. Кубрик снял свою «Цельнометаллическую оболочку» (1987), как некий итог, с притчевой простотой, попытавшись не столько закрыть тему, сколько обозначить вехи. Ну и попутно пнуть святое для корневой Америки – армию. Нет, дескать, там правых-виноватых, есть парни, которые становятся убийцами, есть сволочи-сержанты, есть то, чему в учебке не учили, есть грязь и кровь, две основные составляющие любой войны. Самое же главное – невозможно там быть отстраненным, как ни пытайся, подведет тебя судьба к тому, что самому на курок нажать придется.

Вот как раз именно это у американцев и вызвало неприязнь. То есть военные фильмы – это здорово и хорошо, особенно когда врагов побивают. Но тут, во-первых, и враги какие-то… не такие, а во-вторых – очень уж неприятно из стороннего наблюдателя, в крайнем случае советчика по мироустройству, превращаться в того, кто на душу берет такое решение. Убивать, знаете ли, да еще из милосердия – кто ж захочет себя с этим ассоциировать. Именно поэтому фильм хоть и прозвучал и был отнесен к великим-шедевральным-этапным – все же Кубрик снял, а не Голан-Глобус какой – энтузиазма у публики не вызвал. Что, надо заметить, Кубрика, не очень взволновало – он уже был живым классиком и мог себе позволить не обращать внимания на скепсис зрителей и стрелы критиков. Хотя к тому времени сознание страны по отношению к войне во Вьетнаме претерпело существенные изменения.

С точки зрения именно осмысления, Кубрик выступил предтечей реалистической стадии кино-отображения войны. Как известно, сначала идет ура-патриотизм («Зеленые береты»). Через 7-10 лет подкрадывается пацифизм («Охотник на оленей»), а спустя 20 лет – реализм и его производные: гипер-, квази- и т.д. Свою картину Кубрик снял через 19 лет после наступления Тэт, все совпадает. Могут, правда, упрекнуть, что задумался он о ней еще в 1980 году – но Кубрик потому и был гением, что стоял и творил вне временных и жанровых рамок. Совпало как раз с реализмом. Совпало, но не понравилось.

И нельзя сказать, что Америка к фильму Кубрика была не готова. До «Оболочки» вышло как минимум три этапных фильма, и несколько картин рангом пониже. Причем шли они едва ли не потоком – с интервалом год-полтора. Первым ухнул копполовский «Апокалипсис сегодня» (1979) – даже не ухнул, а басовито оглушил Америку как гигантский колокол. Для Копполы Вьетнам служил, в общем-то, фоном – история о путешествии вниз по волшебной реке в самое сердце тьмы сама по себе завораживает, будь она в Африке или в Юго-Восточной Азии. Но на эту одиссею капитана «зеленых беретов», которые с 1968 года стали прочно ассоциироваться с Вьетнамом, Коппола еще и умело наложил влажную жару джунглей, ураганную атаку винтокрылых Валькирий, напалм, Charlie Don’t Surf, марихуану, стрельбу по всему живому до отупения и мрачное безумие старшего офицера армии США с ласковым взглядом Марлона Брандо. От такого охнули все, от левого интеллектуала из Беркли до фермера из Вермонта – ну, и было от чего: крупные мазки сочетались с мелкой мозаикой лиц-мест-слов, сливаясь в невиданное ранее полотно, и вызывали стойкое желание спросить – они там, что, все такие шизофреники?

Зритель выходил из кино со смутной убежденностью, что война это что-то такое – понять бы что? Ответ лежал на поверхности: за 115 лет до копполовского шедевра это ощущение лаконично выразил генерал Шерман: «Война – это ад». А, попав в ад, в сущности, не важно, кто ты и что ты – ты обречен там вечно странствовать. Все остальное Копполу не интересовало – додумывайте, дескать, сами. Фильм даже противниками был отнесен в разряд бесспорно сильных, правда одна социальная группа Америки на Копполу крепко обиделась – спецназ. За то, что в который раз их выставили черт знает кем. Остальные додумывали, каждый свое, но одно усвоив крепко – гордостью Америки та война не являлась.

Куда более изящно тему осветил в простом на первый взгляд фильме «Услада юга» (1981) режиссер Уолтер Хилл. История о том, как отделение национальных гвардейцев заблудилось в южных болотах, и по дурости ввязалось в стычку с угрюмыми поселянами, потеряв при этом почти всех, выглядела как чистой воды боевик. На самом же деле, Хилл не случайно в начале фильма дал титр – 1973 год, Луизиана. Нарочно подчеркнув, что речь идет о США, режиссер едва ли не открытым текстом показывал: невозможно выиграть войну с невидимым врагом на его родной земле. Может быть, ты и выживешь – но врага не победишь. Намек был прозрачен и, в общем, понят аудиторией, но этапным фильм не стал – боевиковское начало все-таки перевешивало в нем аллегории. Хилл особо и не скрывал, что крепкое действо ему было поинтереснее, чем эзопов язык, а что до второго и третьего плана: что ж, если вы это увидели, то там и это есть.

Чистый боевик на тему «был там и горд этим» сделал канадец Тед Котчефф. Сценарий «Редкой отваги» (1983) был примитивен до ходульности, персонажи – едва ли не картонными, цитаты из фильмов про Вторую Мировую перли из всех щелей – но при том смотреть его хотелось. Не только потому, что история была из разряда – «отправиться в ад и выручить снеговика». Просто там, чуть ли впервые было заявлено: мы там воевали, это наша жизнь, если перед кем мы и виноваты, то не перед вами, хиппанами и демонстрантами, а перед теми, кто там остался, мертвым – или живым. Тема военнопленных во Вьетнаме болезненна не только для семей получивших в свое время казенное письмо: «Ваш сын, Джон Доу, в ходе боевых действий пропал без вести…». Сочувствие свойственно и тем, кто войну ту считал «грязной», потому что, как ни крути, а в тех лагерях томятся наши парни. К тому же ко времени выхода фильма стала более или менее известна реальная история, которую Котчефф взял за основу – неудачный рейд спецназа на вьетнамский лагерь Сон-Тэй, в попытке освободить пленных. Критики – те, кто вообще обратил внимание на картину – разнесли ее в пух и прах, но зрителю на их мнение было плевать: за 10 лет после вывода войск многое забылось, а что не забылось, то помнилось по другому – а режиссер сваял хорошую историю, которая грела сердце не только тем, кто там был.

В принципе Котчефф в «Отваге» развил тему, поднятую годом ранее – крик души ветерана: «Я не требую почестей, я просто хочу, чтобы вы не забывали». В 1982 году он снял бесхитростную, в общем, ленту, по роману земляка-канадца Дэвида Морелла – о бывшем солдате, который взыскует двух вещей: покоя и памяти. Молодой парень, видевший такое, что другим на три жизни с верхом хватит, для которого флаг страны был едва ли не единственным дорогим символом, постоянно натыкался на отчуждение, враждебность и попытки загнать его в стойло. Ну, не хотите по хорошему – будут вам танцы с одиноким волком. Молчаливый спецназовец Джон Рэмбо, неприкаянная душа, показал козью морду шерифу, полиции, национальной гвардии, занюханному орегонскому Усть-Волчехренску – а в придачу и всем Соединенным Штатам. Don’t tread on me! – «Не связывайся со мной!», девиз реднеческой Америки, станового хребта страны, эхом отозвался в сердцах как служивших, так и не служивших. И то сказать – да сколько ж можно-то, ну достали парня, не трогайте тех, кто вернулся – они там достаточно натерпелись.

Зрители с такой силой повалили в кинотеатры, что даже критики смутились – отчего и тон рецензий вышел смешанным: «Э-э-э, знаете, с одной стороны…но с другой стороны…». Привычно попеняли на насилие и кровищу, на постоянно лязгающие с экрана затворы, но далеко заходить не стали: фильм-то смотрели все, кто-то с усмешечкой, кто-то с восторгом, кто-то с затаенным дыханием, смаргивая слезу в конце – но смотрели. Герой-одиночка всегда смотрится выигрышнее больших батальонов и вертолетов над джунглями, шерифов и полицию при всем американском законопослушании все равно недолюбливают, а то, что парень был во Вьетнаме – так честь ему, значит, и слава, не беда это и не вина, героям прощается все.

Через два года еще один мастер боевиков Джордж Пан Косматос снял продолжение саги о немногословном «берете». Не мудрствуя лукаво, он, как и Тед Котчефф в «Отваге», отправил Рэмбо спасать тех, кто еще томился в застенках. Могучий ураган по имени Сталлоне снес с лица земли едва ли не пол-Вьетнама, уничтожил затесавшихся туда упырей-русских в голубых тельняшках, попутно выжег две трети вьетнамской армии (мелочь, право), вызволил пленных и вернулся домой.

Такими парнями гордится страна, во веки веков и на все времена – неизвестно точно ли так звучала фраза «ковбоя в Белом доме», но общий смысл слов президента Рейгана передан верно. Простоватому и консервативному президенту-республиканцу и впрямь импонировал Рэмбо – ничего удивительного, Рейган сам снимался именно в таких бесхитростных поделках. Свою роль сыграла еще, конечно, и политика: «лучше мертвым, чем красным», Холодная война достигла пика, «разрядка» исчезла как утренний туман, русский медведь из «империи зла» скалил клыки, топтал Афганистан, держал в когтях пол-Европы и треть Африки, военные в Колорадо и на Урале проверяли оружие, СС-20 и «Першинги» хищно целились друг в друга – и тут выяснилось, что Вьетнамом не только стоило, но и нужно было гордиться. Та война шла за правое дело, мы спасали страну от красной угрозы, войну проиграли политики, а не военные, мы с честью выполнили долг. Повеяло патриотизмом! – встревожено завопили американские левые. А вы не обращайте внимания на этих дурачков, ответил народу Рейган. Не стоит село без праведника, а Америка – без патриотизма. А патриотизм – это не плевать в тех, кто по джунглям под обстрелом ползал, а гордиться ими.

Такой ударный тандем, «Рэмбо + Ронни», в общем, и повернул отношение Америки к Вьетнамской войне. Она уже не казалась полностью грязной, к ветеранам стали поворачиваться лицом, к мемориальной Стене в Вашингтоне стало приходить все больше и больше людей, замелькали определения вроде «поколение, у которого украли доблесть», а Сталлоне завалили письмами, в которых чернила размывались слезами: «Мой брат остался там… спасибо тебе, Слай». В общем, «это наша страна и наша война» – слова Джона Уэйна, сказанные им в 1968 наконец-то укрепились в сознании Америки.

Черта с два, проворчал в ответ один из вьетнамских ветеранов по имени Оливер Стоун, как и всякий левый, недолюбливавший Уэйна изначально. Это я там был, а не Рейган со Сталлоне, это мне, а не мускулистому дебилу говорить от лица тех, кто сходил с ума от обыденного ужаса войны. Так вот, заткнитесь – и я вам скажу. То, что он сказал, даже у ветеранов вызвало крайне неоднозначную реакцию. Насколько безупречен был стоуновский «Взвод» (1986) в техническом отношении (нашивки, форма, оружие, жаргон и т.д.), настолько он был противоречив содержательно. За душу молодого пехотинца Криса Тэйлора боролись два дьявола, один с рогами, второй с человечьими глазами, сам же Крис мужал, зверел, тупел, мрачнел, балдел – и все это под аккомпанемент «Джефферсон Эйрплейн», Мерла Хаггарда, пулеметных очередей и криков убиваемых вьетнамцев.

Я не знаю, что сказать – примерно такой была реакция 70% ветеранов после просмотра фильма. Многие из них просто оскорбились – вот спасибо тебе, однополчанин, извалял ты нас в грязи. Другие же, помолчав, признались – ну да, и такое тоже было. Третьи же в сотый раз задались вопросом – а стоит ли теребить-то? Стоит, ответил Стоун, я вам еще и не то покажу. Война – это не ад, это его преддверие, ад в душе, и чтобы избегнуть его, ты должен всегда помнить, что в умножении зла на Земле есть и твоя вина. После чего прочно застолбил за собой вьетнамскую тему, сняв в 1989 «Рожденного 4-го июля», а в 1993 «Небо и землю».

Если не считать «Стилета» (1989), в котором дивный актерский дуэт Эда Харриса и Роберта де Ниро раскрывал вопрос возвращения ветеранов в мирную жизнь, тема тех, кто там был, но ничего не забыл, особо потом не поднималась. Да и то – пришли иные времена, ХХ век заканчивался, Холодная война уходила в прошлое, распадались страны и системы, Америка ощутила себя единственной супердержавой – в общем, ветеранов оставили в покое, а если и говорили о них, то с почетом и уважением. Точку поставил «Форрест Гамп» (1994): плоть от плоти страны, слабоумный добряк, добровольно отправлялся туда, сам не погибал, но товарища выручал, принимал жизнь и войну какой она есть, от синдрома не страдал, горькую не пил, командира и товарища в мирную жизнь вводил – все, тема раскрыта и закрыта. Такой Вьетнам и таких ветеранов негласно приняло все общество, оставив упертым историкам копаться в архивах, выискивая ответ на вопрос – какой именно сорт шоколада раздавали американские солдаты вьетнамским детям, и сколько при этом было потрачено пулеметных лент.

Война во Вьетнаме закончилась 35 лет назад. Кинематографическая война не закончится никогда – со временем перейдя в разряд былин, апокрифов, анекдотов и саг. Как там было на самом деле, не помнит уже практически никто, да это и неважно. Время осмысления прошло, настало время изображения. Той войной общество переболело. Как больной, отлежавший полгода в больнице, со временем забывает выкрашенные тусклой краской унылые коридоры, душную палату, вредных медсестер, тошноту от таблеток и глухую предвечернюю тоску – так и тут со временем останутся только яркие картинки: расстегнутый ремешок на каске, горячие гильзы от М-16, свист вертолетных лопастей, затяжка «травой» в бункере и ощущение того, что все-таки, несмотря ни на что, наперекор всему, что бы кто ни говорил – это, наверное, были лучшие годы.

Дай Бог, чтобы они не повторились.

P.S. Статья написана для журнала «Смысл», опубликована там же. Кстати, я в курсе, что несколько огрехов у меня есть, "Зеленые береты" не были самой первой картиной о Вьетнаме, еще несколько фильмов, вроде бы этапных, я опустил, воспользовавшись служебным положением.

http://tiomkin.livejournal.com/718114.html