Никогда не любила свою писанину, оссобенно никогда не любила давать её кому-то почитать. НО.. пришло время узнать, как окружающие оценивают мои каляки. *нервно рассмеялась* Не будьте строги, но я жду вашей оценки. Итак, выставляю свою писанину!

Полутёмная комната была освещенна лишь одним аббажуром, у стола. К счатью, мне не требуется много света, чтобы рассмотреть что-либо. Именно поэтому я сидел в дальнем кресле, напротив большого настенного зеркала и подперев одной рукой подбородок, вертел фотокарточку в другой. В голову не лезла ни одна мысль, лишь глаза загипнотизированно смотрели на маленькую глянцевую бумажку в моей руке. За спиной неожиданно скрипнула дверь, хотя ничьего присутвия не ощущалось. Я понял кто это ещё до того, как взглянул в зеркало. Мой неожиданно вернувшийся после очередного пропадания белокурый красавец вошёл в комнату и скинул с себя мокрый плащ. На улице начался дождь? Странно, а я не заметил! Лестат широкими, неслышными шагами пересёк комнату и потянулся к выключателю:
- Что за мания, сидеть в темноте? Люблю много света! - его рука, включившая уже было свет, замерла. - Ты не против?
Я улыбнулся.
- Значит нет! - подытожил он и через секунду жёлтый свет залил комнату, отражаясь в хрустальной люстре миллионами огоньков. Я молчал, не в силах оторвать взгляд от фотографии. Лестат прошёлся по комнате, порылся в ящике, достал какую-то папку и бухнулся на диван. После пятиминутного молчания он не выдержал:
- Может спросишь, ради приличия, где я был?
Я пожал плечами.
- Мне как-то всё равно!
Лестат отложил папку и полулёжа развалился на диване:
- Правда?
Я молчал, краем глаза наблюдая за ним в зеркале. Он нагло пялился на меня, что заставило меня опять опустить свои глаза к фотографии. Честно говоря я не очень хотел этого делать, но меня так и гипнотизировал это личико, глядящее на меня с глянцевого листочка. Любопытство Лестата взяло вверх:
- Что это ты там разглядываешь?
Я молчал. Мне было далеко не так весело, как ему. Видя, что никакой реакции с моей стороны он не дождётся, Лестат рывком встал с дивана, подскочил ко мне и перегнувшись через моё плечо так, что я почувствовал как его волосы коснулись моего лица, выхватил у меня из рук фотографию. Взглянув на фото, он резко выпрямился, а я с улыбкой наблюдал в зеркале как его голубые глаза наполняются холодным ужасом. Он прижал ладонь ко рту, но не смог сдержать стона.
- Это невозможно!!!
Он швырнул фотографию на пол. Я молча перегнулся через подлокотник и поднял её.
- Месье Лестат напуган? - мне было приятно поменяться с ним ролями. Оперевшись на локоть, я обернуся к нему лицом. Его глаза светились непониманием.
- Как ты это сделал?
- Сделал что?
Наткнувшись на посеревший внезапно взгляд, я продолжил, показывая ему фото:
- Ты имеешь в виду это?
- Именно! Как? Компьютерная графика? Фоторобот?
Я приподнял одну бровь:
- Нет.
- Но это... Это ОНА! Она?
Я встал и прошёлся по комнате. Он молча сверлил мне взлядом спину. Наконец я обернулся к нему:
- Нет, Лестат, не она. Просто маленькая девочка, точная её копия, которая умирает в больнице от рака.
Я ожидал именно такой реакции - Лестат запрокинув голову, громко рассмеялся.
- Неужели я попался?
Я сделал шаг к Лестату:
- Почти!
Лестат продолжал смеятся, делая вид, что я ничего не сказал:
- Господи, сколько ж мне лет - а я пугаюсь какой-то фотографии...
Я медленно подошёл к нему впритык, так близко, что чувствовал его дыхание.
- Она умирает, Лестат...
Лестат умолкл и лицо его посерело:
- И? - он обошёл меня, сел в кресло и скретил руки на груди. - Уж не хочешь ли ты...
- Нет! Твоей ошибки я повторять не стану!
- А что, это было бы забавно!
О, мой жестокий Лестат!!! Как я тебя в такие моменты ненавижу! Он поднял на меня глаза:
- Что же ты от меня хочешь?
- Денег.
Лицо Лестата вытянулось:
- Я не расслышал: денег?
- Именно!
С минуту он хмурился, обдумывая ситуацию. Потом встал с кресла и прошёлся по комнате. Я молча ждал. Наконец он развернулся ко мне и прошептал настолько тихо, что простой человек врятли услышал бы этот шепот:
- Я хочу на неё посмотреть.
Ледяной страх сковал все мои чувства. Я не сразу понял, шутит Лестат или нет, но он повторил ещё раз, более громче и увереннее:
- Я хочу на неё посмотреть!
Его голос вывел меня из состояния столбняка и я лишь сумел спросить, прижав ладонь к глазам:
- Ты уверен, что хочешь её видеть?
Лестат ухмыльнулся:
- Если ты это вынес, вынесу и я! Тем более, что это просто её копия...
Не дождавшись моего ответа, он взял свой плащ и направился к двери. У дверей он обернулся и скривил лицо а-ля "Что стоишь, пошли быстрей". Всё на что я был способен, так это поднять глаза к потолку и безнадёжно вздохнуть.

Мы выскользнули из дома как две тени в чёрных плащах. Дождь уже прекратился, но по всему перимметру тротуаров были лужи, безмовлные зеркала небес, отражающие и вбирающие в себя каждую частичку света. Я твёрдо знал, куда идти. Лестат молча шёл слева от меня. Мы шли к ней, маленькому ангелу, с большой душой. Я отчётливо помнил тот день, когда я впервые увидел это обречённое дитя.
Была обычная летняя ночь, немного душная, но уже побеспокоенная легким прохладным ветерком, говорящем о скором приближении осени. Не знаю, что заставило меня в тот день проснуться настолько рано, что выглянув в окно я увидел последние остатки зари. Что-то гнало меня из дома, гнало на сумеречные улицы. Что-то, что я воспринял как плохое настроение. Я, молчаливый, белый призрак, отправился гулять по вечерним улицам. Суета вокруг меня, начинала меня бесить. Один молодой паренёк, спеша по своим сомнительным делам, задел меня плечом и обернувшись извинился. Мне стало ужастно весело. Я решил последовать за ним, очень тихо и аккуратно, чего обычно я никогда не делал. Нет, я не собирался его убивать, я просто хотел посмотреть, куда он так спешил. Паренёк добежал до кафе-закусочной, по дороге с молниеносной скоростью купив длинную огненно красную розу. Забежав в кафе, он на секунду замер, переводя дыхание и заметил за столиком ту, к которой так спешил. Я улыбнулся, наблюдая как её длинные белые пальцы принимают из его рук розу, и как её миленький розовый ротик расползается в улыбке благодарности. Двоё влюблённых голубков. Постояв у стекла минуты две, я собрался уже было уйти, но почему-то, машинально перед этим, оглядел все столики. И вдруг я увидел ЕЁ. В голове машинально всё стало путаться, и даже мой сверхестевственный разум отказался в это верить. За столиком, свесив со стула ножки в розовых туфельках сидела моя белокурая Клодия. Моя Клодия, со своими прекрасными непослушными локонами, со своими вечно ищущими ответа, бездонными глазами, со своими маленькими нежными пальчиками, перебирающими сборки своего розового, под тон туфелькам, платья. Это был не призрак, это была она - во плоти и крови. В ту секунду я готов был ворваться в это кафе, снося всё на своём пути и заключить её в свои обьятия, но только тут я увидел рядом с ней худую, уставшую женщину. Женщина гладила её по волосам и что-то нежно ей обьясняла, а она, моя Клодия, молча перебирала пальчиками своё платьице и о чём-то напряжённо думала. Я очень тихо, не сводя с ней глаз, вошёл в кафе и остановился в дверях. Среди гомона голосов, я сразу выделил нужные два голоса.
- Моя крошка! Ты не волнуйся, доктор сказал, что всё будет хорошо...
При этих словах, женщина отвернулась от девочки, еле сдерживая слёзы. Моя Клодия, моя маленькая Клодия оказалась человеком. Этот человек был её маленькой точной копией, будто Бог отправил её, мою Клодию обратно, но уже человеком. К моему горлу подступил удушающий комок. Девочка подняла серьезные, полные боли глаза на мать, и прошептала:
- Не надо меня обманывать, мам. Я умру?
Женщина бросилась обнимать её:
- Не говори глупостей! Всё будет хорошо!!! Всё будет хорошо, моя милая, моя крошка. Ты вылечишься и мы поедем в Египет, как ты и мечтала...
Девочка улыбнулась в обьятиях матери, но её улыбка была слишком взрослой, усталой и грустной. И вдруг я понял. Точнее почувствовал: её кровь, её сладкая кровь, струившаяся в её венах была нечиста. Лейкимия! За секунду я понял всё: она больна, она очень больна. На её лице можно было прочесть всё, усталость от всего происходящего, боль, которую она испытывает каждую секунду, её волосы, которые при ярком освещении показались мне живыми и яркими, потеряли свой блеск и начали интенсивно выпадать. Её локоны, она не должна потерять свои локоны! Нужен донор, для пересадки костного мозга, но зарплаты её матери никогда не хватит на такую операцию. На секунду мелькнула мысль вернуть её себе, мою непослушную Клодию, но я отогнал её от себя - я не хочу чтобы она страдала, так как страдало моё бедное дитя. Нет, нет, нет - повторял мне мой внутренний голос. Она должна жить! Жить человеком. Пока мой мозг лихорадочно обдумывал всё произошедшее, мать с дочерью собрались уходить. Я вжался в стену, стараясь остаться невидимым, но освещения кафе было настолько ярким, что мне не удалось слится со стеной. Я был не в состоянии оторвать от маленькой малышки глаз когда она соскользнула со стула, взяла мать за руку и они вдвоём пошли в мою сторону, к выходу. Я всё смотрел и смотрел, не осознавая, что пристальный взгляд моих глаз может напугать её. Проходя мимо меня, девочка неожиданно подняла голову и встретилась со мной глазами. Я замер. В моих ушах отчетливо прозвучали её мысли: "Он красивый. А я умру!". Глаза застелила кровавая пелена...

Я выскользнул из кафе следом за ними и проследил их до самого дома. Маленький домик, с немного потрепавшейся крышей, миленькими клумбочками в небольшом дворике, со слегка облупившейся кое-где краской, но в целом довольно милый. Я так и остался невидимым наблюдателем. Я видел как мать уложила спать, спев на ночь колыбельную, а потом вышла из комнаты, разразилась слезами и убежала в ванную. Через пол часа она вышла оттуда, намного измученная чем прежде, с неописуемыми страданиями на лице, с преждевременными морщинками вокруг глаз, и неизбежными синяками из-за бессоных ночей. Она выпила 2 таблетки снотворного и заснула. А я всё стоял у забора, не в силах уйти и не беспокоить их ангельский сон. В конце концов, как-то машинально я открыл калитку, и обошел дом вокруг. Я увидел былкончик комнаты, где спало обречённый ангел. Не зная как, но я за секунду оказался на балкончике и легким движением распахнул тёмное окно комнаты. Очень осторожно я пролез внутрь и огляделся. Справа от меня, в своей кровати спало обрёчённой дитя, моя малютка Клодия. Мне так хотело в это верить, но я понимал - это не она! Я очень осторожно, буквально на цыпочках подошёл к кровати, присел на корточки и заглянул в её лицо. Маленький измученный ангел, с растрепавшимися по подушке волосами, сладко посапывающий во сне, то и дело издавая мучительные вздохи боли. Сквозняк ворвался в распахнутое мною окно и один из локонов упал на её лицо. Легким движением руки я убрал его, еле сдерживая желание её крови, пусть даже такой. Я провёл холодными пальцами по её нежной, словно шелк щеке, но тут же отдернул руку, понима, что лёд моих пальцев может её потревожить. Я хотел её, я понимал это. Я хотел её жизнь. Я хотел, чтобы она вернулась ко мне. Я понимал, что я хочу её также, как понимал это тогда, когда я голодный и измученный, пришёл в зачумлённый квартал и обнаружил её плачущей у трупа своей матери. Я резко встал и попятился. Нет, Луи, не смей повторять свои же ошибки! Ты должен спасти её, а не обречь её на вечные страдания, как ты обрёк свою Клодию, свою малютку Клодию. Пятясь я накнулся на стол, обернулся и увидел разбросаные по всему столу фотографии. На них была изображена она. Вот она в смешном платьице из цветного шёлка сидит на пятнистом пони, а вот она в обнимку с огромным розовым плюшевым мишкой. Десятки разных фотографий, несомненно собранных до недавнего времени в ту цветастую коробочку на краю стола. Внезапно я уловил за спиной какое-то движение, какой-то тихий звук. Я обернулся к кровати и замер на месте. Её распахнутые глаза глядели сквозь темноту на меня. Она меня не видит - уверял я себя, но она всматривалась в темноту так же уверенно, как я смотрел на неё. Внезапно она села по турецки на кровати и подтянула к себе одеяло.
- Кто ты?
Её голос ввёл меня в оцепенение. Я не знал, что ей ответить, я не был готов к такой ситуации. Я подумал, что она вот вот закричит, раплачется, но в на её лице не было ни тени страха, только живое любопытство, присущее всем детям. И ещё грусть, неподдельная грусть. Не дождавшись моего ответа, она продолжила:
- Не молчи! Я догадываюсь кто ты. Ты ведь ангел, правда? И ты пришёл забрать меня?
Чтобы ответить, я должен был сбросить с себя чары её голоса, её совершенного голоса, голоса моей Клодии.
- Нет! Я не ангел. Я... - я на секунду задумался, думая, что же ответить. - Я фея!
Она недоверчиво приподняла брови:
- Фея? Ты же мужчина...
Я перебил её, пытаясь совладать с нахлынувшей волной любви и нежности, а ещё ужастной жажды:
- Феи не обязательно должны быть женского пола, бывают и феи мужчины... Вот я, например!
Она звонко рассмеялась, впрочем недостаточно звонко для больного ребёнка.
- А ты смешной!
Я улыбнулся, страясь сдержать себя.
- Как тебя зовут, крошка? - этот вопрос я произнёс машинально.
Девочка улыбнулась:
- Алекс. А тебя?
- А я просто фея, Алекс. И я пришёл сказать тебе, что ты не умрёшь. Ты будешь жить. Я помогу тебе!
Алекс саркастически улыбнулась:
- Ну судя по тому, что врачи мне уже не помогут, осталось верить только в волшебные силы!
Я не выдержал и рассмеялся:
- Не кажется ли тебе, что ты слишком умная для своих лет?
Она пожала плечами:
- Мама называет меня вундеркиндом.
Я понял, что уже не могу спокойно находится с ней рядом. Жажда достигала своих пределов, пределов, когда начинаешь терять контроль.
- Алекс, у меня много дел в волшебной стране, поэтому я ухожу. Но я обещаю вернуться к тебе!
Она улыбнулась и попросила:
- Подойди поближе, я хочу на тебя посмотреть, чудная фея из волшебной страны!
Я сомневался буквально долю секунды, а потом сделал к ней несколько шагов и вышел на освещённой пространство. Алекс восхищенно посмотрела на меня и выдохнула:
- Ты слишком бледный! Возьми отпуск и сьезди на курорт - там хоть загоришь.
Я с ужасом представил себя на курорте и улыбнулся.
- У фей не бывает отпусков!
Потом обернулся, снова подошёл к столу и взял одну из фотографий:
- Можно?
Алекс апатично махнула маленькой ручкой:
- Бери! У меня их много.
Я в последний раз обернулся на мою малютку Клодию.
- До свидания!
Выскользнув из окна, я с быстротой молнии пересек дворик и бегом отправился на ночные лицы города...
Я вернулся через неделю и узнал, что её с резким ухудшением состояния положили в больницу...

Из хоровода воспоминаний меня вывела твердая рука Лестата, сжавшая мой локоть. Я понял, что мы стоим у входа в больницу. Я потащил Лестата во внутренний двор, токнул дверь, ведущую на пожарную лестницу, которая всегда почему-то была открыта и мы, как два призрака поднялись на нужный этаж, проскользнув мимо дремавшего сторожа. Я в считанные секунды нашёл нужный корридор и дверь палаты. Я остановился и оглянулся на Лестата. Его лицо не выражало ничего, как будто на нём застыла маска. Я хотел было войти, но он остановил меня:
- Я сам.
Я уступил ему и он тихо толкнул дверь палаты и вошёл первый. На койке, подключенная к небольшому апарату, лежала она - маленькая, бледная, измученная. Она спала, но боль пронзала каждую частичку её сна, отчего она тихонько стонала. Лестат застыл на пороге, застыл и долго смотрел на неё издали. Потом медленно, очень медленно он подошёл к койке. Я не знал, что творится в его душе, я не мог этого знать, но я видел, как его рука нежно гладит шёлк её волос, как его глаза поддергиваются кровавой пеленой, как его лицо выражет страдание и боль. Невыносимую боль. Я почувствовал её. Он резко выпрямился и направился к выходу. У самой двери он остановился, помолчал и не оборачиваясь прошептал:
- Я дам тебе денег. Сколько понадобится. Только спаси её...
Я шагнул к нему:
- Лестат...
- Молчи - сказал он очень резко, в свойственной ему манере. - Я ненавижу тебя! Оставь меня в покое! Я дам тебе денег, только оставь меня...
С этими словами он исчез. Я видел, как он выскочил в дверь, но человек не заметил бы этого движения...

Он оставил мне пустой чек со своей подписью, разрешающий мне вписать туда любую сумму, пусть даже это его разорит и исчез. Как обычно, ничего не сказав. А я, ночной хищник, бессмерный убийца, обрёченный на вечные угрызения совести, прислал матери Алекс конверт с суммой, которой вполне хватит и на донора и на путешествие в Египет...

Лестат появился через 3 месяца. Я сидел за столом в той же гостинной и листал книгу. Он появился неожиданно, просто возникнув в проеме двери, смахивая с плаща снежинки. Я молчал. Он молча прошёл к столу, на ходу скидывая с себя плащ и положил передо мной тёмно-зелёную шелковую коробку, красиво перевязанную красной шелковой лентой.
- Подари это ей! От меня. Я знаю, что ей понравится.
Он вышел. Я знал, что он где-то в доме, но не стал догонять его, требовать обьяснений или о чём-то спрашивать. Я накинул на себя пальто, взял со стола коробку принесённую Лестатом и вышел в ночь. Я машинально пришёл к дому Алекс, как будто маршрут к её дому лежал у меня в генах. Я решил не пользоваться тем же путем, что и в первый раз, а просто подошёл к входной двери и нажал на звонок. В доме загорелся свет и через некоторое время дверь открыли. Мать Алекс стояла на пороге, растрёпанная, но гораздо более счатливая. На лице не было ни тени хронической усталости. Она с удивлением смотрела на меня. Я улыбнулся и протянул её коробку:
- Передайте это Алекс!
Вдруг я услышал частое биение её маленького и несомненно здорового сердца. Я поднял глаза и увидел её фугурку наверху лестницы: она прижимала к груди мишку и недоверчиво взглядывала в проём двери. Я учтиво поклонился и направился к калитке. Я чувствовал недоверие, сверлящее мою спину, но дверь всё таки закрылась. Я развернулся, подошёл к окну и заглянул в дом. Вот мать, поднимаясь по лестницам, вертит нерешительно в руках коробку и показывает её Алекс. Я отчётливо слышал Алекс:
- Мам, давай откроем вместе!
Они сели на лестнице и Алекс своими нежными ручонками развязала шёлковую ленту и подняла крышку. Через секунду она вытащила из коробки красивую и несомненно дорогую фарфоровую куклу, очень похожую на саму Алекс. Я улыбнулся и оставил удивлённую мать и восхищённую дочь наедине. На удивление счастливый я шёл по запорошённым улицам обратно домой. Ох, уж этот Лестат!...