"Уже утро...", - подумал Серенька и в очередной раз попытался выбраться из ямы. Сырая земля дробилась на мелкие комья и рассыпалась в руках. На дне ямы собралась вода. Серенькины кеды промокли, джинсы тоже. Серенька со злобы пинал комья земли, ёжился от холода и матерился, буксуя слогами сквозь стучавшие зубы. Батарея мобильника не работала - телефон отсырел. "Зд... драствуй жж..жопа н..новый год", - злобно прошипел Серенька и пнул землю еще раз. В наступившей тишине надрывно и одиноко запищал разбуженный комар. Тоненький лучик света бил через неровность досок, аккуратно уложенных поверх ямы. Бесшумная микроскопическая мошкара вилась у начала лучика, но не решалась вылететь во внешний мир. "И все ты можешь... Все по силам", - тихо просипели голосовые связки. Наступила МХАТовская пауза. "Памагитииии, бляяаааадь, вытащите меня отсюдаааа!", - дурным голосом заорал Серенька и МХАТовская пауза закончилась.
Среди сырого раннеутреннего леса бесстрашно шагал егерь Ферапонт. На нем был брезентовый плащ, хромовые сапоги, трофейный MP-50, начищенный до блеска. На руке был намотан длинный поводок, терявшийся в траве где-то позади. На другом конце поводка находилась коротконогая дворняжка Жужа. Жужа обнюхивала лист подорожника и, наткнувшись на рассерженного паука, громко чихнула. Чихнув, Жужа двинулась дальше.
Иногда Ферапонт останавливался, поднимал голову и слушал беззаботное питюканье очередной пташки. Послушав, он воздевал указательный палец кверху и говорил: "О как!". После этого дергал поводок с замечтавшейся Жужей и шел дальше.
Серенька прыгал кругами по яме, утаптывая землю вокруг большой лужи, образовавшейся в центре ямы, акцентированно стучал зубами, а также злобно и смачно матерился. В его замутненном разуме зарождались мутные суицидальные мысли. "Но это потооооом", - злорадно думал он, - "Сначала я загоняю себя до полного бессилия. Так и умирать легче". Серенька даже знал, как себя убьёт: он перепилит вены зубчиками старой советской расчески, которая лежала во внутреннем кармане легкой болоневой куртки. Он теребил эту расческу в руках, ездил по зубчикам пальцем, извлекая забавный звук.
Тем временем, Ферапонт раздумывал, откуда посреди леса взялся автомобильная колея и ящик с недопитым пивом. Жужа, обнюхав то и другое, категорично тявкнула и потянула Ферапонта вперед. Егерь хитро прищурился, снял автомат с предохранителя, втянул воздух и быстро пошагал вперед.
А Серенька стоял в луже, смотрел на лучик света и распевал гимн Советского Союза, после каждого куплета комментируя ту или иную строчку. Он дошел до того благостного состояния, в каком челоеку абсолютно все равно где он и что с ним.
А вот Ферапонта народ недолюбливал. Дурная у него слава была. Ферапонт учился в 10 классе, когда ему на голову упал стенд о советских партизанах, прочесывающих леса и уничтожающих немцев. С тех пор у Ферапонта появился нездоровый блеск в глазах. Окончив школу, он собрал вещи, взял лопату и бесследно исчез. Иногда участковый выезжал в лес, чтобы посмотреть на связанных и покалеченных людей, которые захотели поесть на природе шашлыков.
Жужа галлопировала по пересеченной местности своими короткими лапами, сзади большими прыжками отмерял расстояние егерь. Источник звука был совсем близко. Громкое мычание Сереньки басовыми нотами дребезжало в лесной глуши. Наконец, Жужа весело залаяла и остановилась у дощатого настила. Пение прекратилось. Ферапонт откинул две средних доски и увидел грязного измотанного Сереньку, которого слепил и радовал внезапно усилившийся свет.
"Ну что фриц, думал, в тылу диверсию совершить можно?...", - Ферапонт прицокнул языком, - "Вот вы немцы-то глупые какие... Ну ничего, тем лучше".
Серенька перестал улыбаться и широко разинул рот.