В колонках играет - Сплин, The Doors, БГ, Moby
Настроение сейчас - послепраздничное

Я лечу на воздушном шаре по струящемуся продолговатому воздуху. Внизу зелёными лягушками кажутся трактора "Бэларус", проженными циновками - убранные поля. Люди - всего лишь точки, медленно передвигающиеся между крупными зернами изображения, генерируемого моим диким воображением.

Мой воздушный шар, он совсем не такой, каким Вы привыкли его себе представлять. Он выглядит как большая скамейка, давно выкрашенная в зеленый тошнотворный цвет. Это квинтэссенция бульварной пошлости, косящей под псевдосоветский уют. Я лежу головой к пруду. Рядом со мной небольшая лужица. Она блестит на солнце, блестит прямо в мои глаза. Вокруг шум да гам. Только я на воздушном шаре поднимаюсь ввысь, пролетаю под заунывное пение древнего ветра, прилетевшего с далеких скандинавских территорий. Холод Балтики врезается мне в лицо и путается в маленьких морщинках около глаз.
Открываю глаза и вижу людей, идущих снизу вверх. Снова закрываю и продолжаю полет. Вечернее летнее солнце садится в водную гладь, озаряя напоследок все вокруг неясным оранжевым светом. Верхушки елей раскачиваются на ветру.
Ночь. Снег мерно падает на лицо и крупными слезами стекает вниз. Фонарь устало светит. Спина замерзла. Рядом сидит старушка с косой. Около неё вьётся маленькая грязная собачонка на такой же грязной верёвочке поводка.
"Але", - говорю я без особого энтузиазма. Не ко мне ли пожаловала?
"Тсссссссссссссссссссссс", - отвечает старушка и отпускает собачонку. Та с лаем несётся в темноту бульвара. Через секунду кого-то сбила машина.
Я удивленно вскинул брови, потом улёгся на скамейку обратно и полетел дальше, навстречу новым валькириям и вальгаллам, еловым веткам и пятнистым оленям.