В колонках играет - БГ - Государыня
Настроение сейчас - голодный и злой, разочарованный в жизни

Ещё один обожаемо-ненавидемый день. Утро, метро, институт, метро, дом. Что будет дальше... Хрен его знает. Сижу и думаю, как и где я буду встречать свое 20-летие. Видимо, никак и нигде. Хорошо изрёк. Чувствуется пелевинское влияние. Что-нибудь, да влияет.

Кто-то возит меня за верёвочку, как огромный пластмассовый грузовичок. У меня красная кабина, желтый кузов и черные пухлые колеса. Когда меня везут по старой дороге, я подпрыгиваю и шуршу пластмассой об асфальт. Там, где в трещинах прорастает трава и одуванчики. Старый-добрый асфальт. Я без него никуда, и он без меня никуда. Солнце поминутно заглядывает в пушистые облака передохнуть.
Тени деревье переползают с одного места на другое. Белая облезлая статуя советского охотника. В одной руке у него три лисьих хвоста, в другой - двуствольное ружье. Где-то позванивает бубенчиками хомутов праздничная лошадь. Рядом с ней неизменно летит детский смех и запах живого навоза. А я проезжаю мимо, шурша черными пухлыми колесами. Водное зеркало бетонированной лужи, в народе называемой прудом, тревожат беспокойные утки, бороздят спокойный водный простор. Маленькие волны соприкасаются друг с другом и затихают на середине, уходя в зеленоватую от водорослей глубину. А я проезжаю мимо.
Сладкий сдобный запах летает вокруг Филипповской булочной. Там продаются мягкие сладкие зайчики с изюмом. Если долго подпрыгивать перед родителями, ныть и дёргать папу за руку, тогда этот зайчик непременно окажется у тебя в руках. А вот и кусты сирени. Летом в этих зарослях всегда отыщется пара-тройка жарко целующихся влюбленных парочек. На краю зарослей стоит маленькая часовня, благословляя и поблескивая латунным крестом на всех проходящих мимо летних праздничных людей.
Яблоневые сады. Тут молодежь ворует маленькие кислые яблоки,а старый подслеповатый сторож бегает вокруг и сипло матерится. Дальше прохладная дорожка, вокруг сосны. Милые старички, гудящие о своём. Остаток былой эпохи. Чёрно-белый застаревший развитой социализм, где газировка с мандариновым сиропом по три копейки из чистых граненых стаканов, где лев лещенко из колонок, где разноцветные воздушные шарики и мороженое "эскимо". Настоящее"эскимо". А я шуршу колесами дальше, преодолевая и эту волну ушедшей эпохи. Мой хозяин так же весел, как и я. Так же беззаботен. Так же жизнерадостнен. По-прежнему максималист и всем доверяет. Глупо, наивно. Но это так.
За окном дует промозглый февральский ветер, снег оседает на подоконнике, окна покрываются редким инеем. Я пылюсь на антресолях вместе с другими красно-желто-черными игрушечными собратьями. Через неровности щитов просачивается свет. Солнечный день, пасмурный день. Лежим и считаем. Вот наступит весна, и хозяин обязательно вытащит нас на улицу. И мы снова будем шуршать черными пухлыми колесами по размокшим весенним улочкам.