До блеска отполированный стол. Ноутбук последней модели. Виски в стакане. Со льдом. Я развёл русскую водку с водой. И добавил европейский аромат. Аромат сибаритства. Этот аромат прекрасно притупил простоту и эмоциональность русской водки. Русская водка слишком… откровенна. Человеку, сидящему за блестящим столом и работающим за ноутбуком последней модели никак нельзя быть откровенным. Поэтому я пью шотландский виски и никогда – русскую водку. Хотя моя жена утверждает, что виски – это тоже водка. Я не спорю.
Я никогда не спорю со своей женой. Правда отчего-то она иногда подозрительно-презрительно спрашивает у меня: «Ты что – споришь со мной?» – «Нет, нет, дорогая! Как я могу?» – убедительно произношу я, обхватывая эту удивительную женщину за талию, плотно прижимая к себе – вот, я уже чувствую, у неё дрожат коленки – и целую её в губы так, что она… А? Что вы спросили? Ах, да – «Как я могу?»! Вы знаете, я не могу. Могу, конечно, но не всё. Вы спрашиваете, чего я не могу? Знаете, я сейчас сижу за блестящим столом в безумно удобном кресле, держа обеими руками мой новенький ноутбук. Последней модели! Вот так я сижу и смотрю на свою жену. Разумеется, её здесь нет. Но я её всё равно вижу. Я сижу и смотрю на её фотографию. Чего я не могу? Я не могу убрать эту проклятую фотографию с моего блестящего стола! Моя жена специально купила рамку для этого бесовского снимка – стеклянную рамку, такую же блестящею, как мой стол. Она разбилась. Какая трагедия! Само собой, это я разбил ее! И, вы знаете, я даже не виню себя. Я ее разбил СПЕЦИАЛЬНО! «На счастье!» - невозмутимо сказала моя женушка и заказала такую же. Куда там – такую же! Она заказала рамку из небьющегося стекла. Ну зачем, ЗАЧЕМ ей это? Как знать… чем она думает. Так или иначе, она надела броню на свой портрет…
И я каждый день смотрю на этот портрет. Бронированное стекло, оказывается, тоже блестит… Интересно, чем таким уборщица натирает все вещи в моем кабинете, от чего все они блестят, будто звезды? Порой мне даже кажется, будто я космонавт. Я живу в мире звезд…
Однажды я попросил не вытирать пыль с портрета моей жены. Мне не нравилось (да и сейчас не нравится), что эта жуткая рамка блестела ярче моего стола. Уборщица неделю не прикасалась к фотографии. И вдруг, совершенно «случайно» и абсолютно «просто так», ко мне в офис заехала жена. Жена. Моя. «На фотографии пыль», – спокойно заметила она в совершенно непохожей на нее манере: ни разу не упомянув слова-собственники – «моя», «моей».
Пока я удивлялся этой ее «новой манере», она пошла и избила уборщицу. До крови. Как она ее била? Честно признаться, я не видел – не могу сказать. Но у нее все лицо было в крови. У кого? Ну конечно, у моей жены. Во всяком случае, в тот же день я отдал распоряжение три раза на день вытирать пыль с фотографии – уборщицу стало слишком жалко. Как ни как, она моя уборщица, в смысле – любовница. Почему я дал такое ответственное задание (развлекать меня, в свободное от жены время) уборщице? Она чистая, блестящая и плоская, как мой стол. Она плоская и умом, и внешне. Просто прелесть! Создана для меня. Я не выношу умных женщин. Создана для меня! На заказ…
И все-таки это естественно – иметь на рабочем столе фотографию своей жены. Что? Вы спрашиваете, кем я работаю? Ответ прост. Знаете, чтобы получить эту работу я пошел на большое самопожертвование – стал мужем жуткой женщины. Отец этой женщины посадил меня в кресло президента его компании (теперь модно так говорить… а я бы сказал так: свекор сделал меня директором его фирмы), и теперь каждый день я вынужден смотреть на фотографию его дочери…
Что? Почему я замолчал? Я не замолчал – я задумался. И, сердешно простите, я просто не обратил внимания – думаю ли я вслух или про себя. Последнее время я стал рассеян. Не знаю почему и как это случилось, но в одно мгновенье однажды я просто перестал знать чего я хочу от жизни. Зачем я живу? Я больше не знаю ответа… Раньше. Раньше? И вам интересно? Что ж, раньше я обыкновенно жадно искал славы и стремился к почету. Я делал добро. Не ради добра. Ради похвалы и внешних знаков почестей. Не это ли называется тщеславием? Не важно… Я делал добро. Сейчас я ничего не делаю. Но это у меня выходит честно. Последнее время я очень рассеян – я стал честным.
Кто здесь? Как странно. Ощущение чьего-то присутствия. Может у меня возникают навязчивые идеи? Может у меня возникают навязчивые идеи из-за того, что я разговариваю сам с собою. Может я разговариваю сам с собой из-за того, что я много пью виски. Интересно, если бы я пил водку – изменилось ли хоть что-нибудь? Я привык к мнению, что любая деталь, которую ты совершаешь в своей жизни может эту жизнь круто изменить. Любая мелочь. Жизнь – вещь удивительная, хрупкая, изменчивая. Ты должен тщательно продумывать каждое свое действие, рассматривать каждую проблему минимум с трех сторон, дабы найти идеальное решение. И даже самый твой незначительный поступок должен быть максимально продуманным вплоть до вопроса о том съесть ли тебе что-нибудь, если аппетит разыгрался, или не съесть, лечь ли тебе сегодня спать или развлечься, выпить виски или – водку. Каждая мелочь может повлиять на дальнейшие события нашей жизни. Не то чтобы я верил в судьбу… я в нее не верю. Но, независимо от этого, я точно усвоил – будущее зависит от настоящего. А в судьбу я не верю принципиально. Я каждый день из шкуры вон лезу, чтоб мое будущее было безоблачным. Было бы глупо думать, что всё зря. Было бы глупо полагать, что чтобы я не делал – будущее будет таким, каким оно должно быть. Нет. Будущее не должно быть таким, каким оно быть должно. И невозможно предсказать судьбу. Нет судьбы. Есть только время. Прошлое, настоящее и будущее. Будущее время нереально предвидеть. Но его можно построить. Вот во что я верю. Это единственная религия, которую я исповедую. И, несмотря на то, что моя работа заключается (по сути, не по существу) в ублажении собственной жены дома и лицезрении ее портрета в офисе, я сам проектирую и сооружаю свое будущее. Сам.
Кто здесь? Неужели вновь показалось. Какой-то странный шорох… Нет, нет, я слишком много пью. Вот и виски уже закончились. Закончились так, что даже бутылки не осталось… Не помню, чтоб я проглатывал бутылку… Кто здесь?
– Твоя тень.
Я схожу с ума! Уже и голоса какие-то слышу! Что со мной? Что происходит? Я знаю, что происходит. Я боюсь. Иными словами – я испытываю страх. Иными словами? Ей-богу, я обезумел! Хоть какими словами я буду называть страх – мои ощущения не переменяться. Назову страх отвагою, трусость – храбростью! Не помогло. Всё равно мурашки по спине пробегают. Всё равно я покрылся гусиной кожей, словно от холода. Назову-ка я страх холодом! Ощущения, ей-богу, те же. И мне приятней сознавать, что я скорей замёрз, чем испугался. Ну, да ладно. Хватит, я, всё-же, мужчина. И эта тень, что «заморозила» меня – моя тень. Заговорю с ней: «Кто ты?». «Я уже говорил», - ответила тень. И правда, уже говорил. Но, всё-таки я переспрошу:
– Ты – тень?
– Ты – эхо?
– У эха есть тень?
– Если эхо – это ты.
– А кто я?
– Кем ты хочешь быть?
– Допустим, тем, кому ты принадлежишь. Каждая тень принадлежит кому-то.
– Не правда.
– А ты знаешь правду?
– Знаю.
– Открой её мне.
– Тебе ни к чему.
– К чему-нибудь, да пригодиться.
– Более нет. Ничего тебе не пригодится.
– Это ещё почему?
– Пригодные вещи должны помогать человеку…
– Открыл Америку через форточку!
– …Тебе уже ничего не поможет.
Я ничего не ответил. Я задумался. Сказал ли мой Тень то, что хотел сказать? Или он сказал не то, да не так, как хотел? Или понял я его не так, как надобно… Впрочем, я его вообще не понял. И я перестал думать. Мы просто сидели и молчали. Я – сидел. Что делал Тень – я не знал, но мне отчего-то показалось, что он тоже сел.
Так я и сидел, не произнося ни слова, не подумав ни слова… И я начал согреваться.
– Хочешь виски? – неожиданно сам для себя задал я вопрос. Никто не ответил. Похоже, в офисе никого нет. Никого нет? Меня будто обдали ледяной водой. Я проснулся. Я спал? Наверняка. Ведь сам с собой я никогда не разговаривал. И в кабинете никого нет. Значит, я ни с кем не разговаривал. Значит – я спал.
– Не пью на работе, – послышался запоздалый ответ из дальнего угла помещения. Это моё помещение. Это мой кабинет. Я никого к себе не приглашал. Не приглашал? Нет, не приглашал. Значит – я всё ещё сплю.
– Ты, наверное, считаешь, что уснул. – раздался негромкий смешок за моей спиной. А разве я не сплю? Разве такое безумие бывает на яву?
– Сплю? –нервничал я.
– А как бы тебе хотелось?
– Какой сон мне снится?
– А ты уже решил, что спишь?
– Нет. Но если это хороший сон, я бы его и наяву с удовольствием пережил.
– Это кошмар.
Что-то блеснуло в темноте и я вздрогнул. Мне холодно. Нет, пожалуй, теперь слово «холод» не очень подходит. Мне страшно. Заиграла музыка. Теперь мне по-настоящему страшно. Я ущипнул себя. Больно. Я ущипнул себя ещё раз. Больно. Раньше я никогда не щипал себя, чтоб проверить сплю я или нет. А вдруг во сне можно испытывать боль? Я укусил себя. Не понимаю. Я укусил себя ещё раз. Почувствовал вкус крови. Вряд ли во сне можно почувствовать вкус крови. Надо сваливать отсюда.
– Этот запах… Кровь?
Я ничего не ответил. Но он знал, что это кровь. Он чувствует запах крови. Что обычно люди делают в ситуациях, когда рядом с ними сидит незнакомец, внутри них сидит страх, а по ним делают олимпийский забег мурашки? Как отвечать человеку, который реагирует на запах крови? На запах твоей крови! Надо действовать. Вон отсюда. Его не выгонишь. Ноги в руки – и линяй сам. Правильно. Надо уйти. Убежать. Улететь. Скрыться.
– Почему ты паникуешь? – молнией ударил меня звук его голоса. – Тебе в любом случае не уйти от меня. – током прошибли меня его слова. Я молчал. Хотелось вырвать. В горле застрял отвратительный, горький и душительный комок страха.
– Что это за музыка?
– А? – вздрогнул я.
– Что это за музыка? – раздражительно, и, в то же время, спокойно переспросил мой незваный гость.
– Я не знаю.
Молчание. Что это? Он выдерживает паузу? Он думает? Он злится? Ему не о чем говорить? Может, он ушел?.. Нет. Ему не понравился мой ответ… Но я ничего не знаю о музыке! Может, он просит меня её охарактеризовать?
– Это хорошая музыка. – выпалил я.
Молчание. Я уже пьян молчанием. А он, видимо, вкушает тишину. Тишину? Нет, он наслаждается музыкой. Он её впитывает.
– Это потрясающая музыка! – крикнул я. Как глупо. Зачем я крикнул?
Он поднял на меня глаза. Я ничего не видел в темноте. Но я ощутил на себе его взгляд…
– Слушай внимательно, – он сделал паузу, он сделал глоток воздуха. – Запоминай, – он сделал паузу, он сделал глоток музыки. – Больше не услышишь.
Я услышал щелчок. Никогда не слышал такого звука. Я почувствовал немыслимую боль, быструю боль. Вся моя жизнь в беспорядочной, совершенно нехронологической последовательности пролетела перед моими глазами. Я увидел жизнь. Я вошел в смерть…
– Стооой! – слышал я голос. – Рано умирать. Пуля слишком далеко от сердца. – я слышал, что он улыбался. – А ты порядочный трус! Не выносишь боли? Нет, дорогой, быстро ты у меня не умрёшь! Слушай музыку! Я всё просчитал. Ты умрёшь, когда она закончится.
Мне всё равно! Ты псих. Ты безумец, ненормальный, чокнутый! Чтоб ты знал, мне уже не больно! Но я ничего тебе не скажу. Я не могу говорить… Я задыхаюсь…
– Т-т-т…
– Что, моя радость? Решил поболтать? Ты мешаешь слушать! – он нажал на рану. Острая боооль! Моё первое огнестрельное ранение… последнее.
– Ты… – выдавил я из себя две буквы – один слог – одно слово – безумные усилия.
– Ты маньяк? – это отчего-то я произнес легче.
Молчание. В ответ? Смех. В ответ? Кто ты? Дьявол! Ты дьявол!
– Я киллер.
Час от часу не легче. Я знаю. Теперь я знаю кто ты. Я знаю. Я знаю не всё.
– Ктооооо?..
– Твоя жена.
Не помню, о чём я подумал…. А ни о чём! Я узнал и я умер. Музыка закончилась. Я её больше не слышал. Музыка закончилась для меня. Только для меня.

– Стооп! Снято!
Режиссер дал последнюю команду, свет прожекторов погас, последний дубль был отснят, километраж плёнки был отработан с достоинством. Я пожал руку «киллеру» – моему напарнику в кадре. Мы устали, но мы пребывали в хорошем расположении духа. Закончилась работа над ещё одним глупым клипом с намеком на свежесть идей и формы. Голосовые данные певца уже даже не имели никакого значения. А какое имеет значение то, чего нет, и никогда не было? С этими мыслями я пошел в уборную смывать «кровь» с последней холостятской рубашки. Подумать только: завтра моя свадьба, а я тут развлекаюсь, валяясь перед камерами измазанный томатной пастой!
А вот и невеста звонит! «Да, дорогая? Конечно, дорогая! Нет, нет, дорогая! Как я могу? О споре и речи быть не может! Я во всем полагаюсь на тебя! Что? Да, твоя фотография по-прежнему в моём бумажнике. Ты купила мне новый бумажник? Из натуральной кожи? Спасибо, милая. Я тебя тоже люблю. Целую!» Женщины предсказуемы. Небось, купила кошелёк специально для этой своей фотографии. Её лицо не может находиться в обычном бумажнике, портрет ненаглядной должен быть помещен обязательно в кожу! Эх, и зачем мужики женятся…. А разве это секрет?;)

© моё