1824
Александр Фёдорович Дризен
русский генерал от кавалерии, участник Русско-турецкой войны 1877—1878 гг. Сын героя Бородинского сражения генерала Фёдора Васильевича Дризена. Лютеранин. Воспитывался в школе гвардейских подпрапорщиков, по окончании которой 14 августа 1843 г. произведён в первый офицерский чин и поступил в лейб-гвардии Кирасирский Его Величества полк корнетом. Участвовал в подавлении Венгерского восстания (1849) и Крымской войне (1854). В 1859 г. Дризен был назначен командиром дивизиона Кирасирского полка, а в 1861 г. — флигель-адъютантом и командиром 5-го уланского Литовского полка, с которым принял участие в подавлении Польского восстания 1863 г. 8 апреля 1866 г. был произведён в генерал-майоры, с 1868 г. командовал лейб-гвардии Кирасирским Его Величества полком, в 1873 г. назначен командиром 2-й бригады 1-й гвардейской кавалерийской дивизии и с 1875 г. командовал 12-й кавалерийской дивизией, 11 сентября 1876 г. произведён в генерал-лейтенанты, в 1878 году — в генерал-адъютанты.

А.Ф.Дризен в 1880-х годах
С началом в 1877 г. русско-турецкой войны Дризен в числе первых форсировал Дунай, за что был награждён орденом святого Владимира II степени с мечами, и затем особо отличился в августовских боях, за которые был 18 октября 1877 г. награждён орденом святого Георгия IV степени «В воздаяние за храбрость и распорядительность, оказанные в деле против Турок при отбитии, 5 сентября 1877 года, атаки на Аблаву» Также Дризен был в 1878 г. награждён золотой саблей с бриллиантами и надписью «За храбрость». По окончании войны с турками командовал 2-м армейским корпусом. 11 сентября 1890 года был произведён в генералы от кавалерии. Среди прочих наград Дризен имел ордена святого Станислава I степени (1872 г.), святой Анны I степени (1874 г.), Белого Орла (1882 г.) и ряд иностранных орденов. Умер 9 ноября 1892 года «от паралича сердца» во время смотра войск в Мариямполе. Похоронен на лютеранском участке Казанского кладбища в Царском Селе. Военные чины и свитские звания: Корнет (14 августа 1843); Поручик (18 декабря 1844); Штабс-ротмистр (16 декабря 1847); Ротмистр (18 декабря 1853); Полковник (20 сентября 1859); Флигель-адъютант (1861); Генерал-майор Свиты (8 апреля 1866); Генерал-лейтенант (11 сентября 1876); Генерал-адъютант (1878); Генерал от кавалерии (11 сентбяря 1890). Награды: Орден Святой Анны III степени (1856); Орден Святого Станислава II степени (1857); Императорская корона к ордену Святого Станислава II степени (1860); Орден Святой Анны II степени (1863); Орден Святого Владимира IV степени (1864); Орден Святого Владимира III степени (1870); Орден Святого Станислава I степени (1872); Орден Святой Анны I степени (1874); Орден Святого Владимира II степени с мечами (1877); Орден Святого Георгия IV степени (1877); Золотая сабля «За храбрость» украшенная бриллиантами (1878); Орден Белого Орла (1882); Орден Святого Александра Невского (1886); Знак отличия за XL лет беспорочной службы (1886); Прусский Орден Короны II степени (1863); Прусский Орден Красного Орла II степени со звездой (1873); Австрийский Орден Франца Иосифа большой крест (1874); Шведский Орден Святого Олафа I степени (1875); Итальянский Орден Святых Маврикия и Лазаря большой крест (1879); Румынский Орден Короны I степени (1883). Жена — Ядвига (Шарлотта) Карловна Штрандман (1829—1885), фрейлина двора (с 1847), внучка сибирского генерал-губернатора Г.Штрандмана; дочь генерал-майора К.Г.Штрандмана и его жены Люции. Как и её сестры, Ядвига Карловна по красоте своей была украшением двора. Но уже 1848 году видевший её в Павловске граф П.Х Граббе «удивился перемене в ней в такое короткое время. Прежние перлы кругом иззубрены и подточены. Прекрасное лицо её подтянуто, и как будто наметились места будущих морщин. Прекрасная другая из её сестер и займет её место в букете красавиц двора и общества. Скоро истирает и обрывает Петербург молодость и красоту в утомительном своем вихре». Дети: Николай Александрович (29 июля 1850 — 15 апреля 1898); Александр Александрович (18 августа 1852 — 31 июля 1907), выпускник Пажеского корпуса, полковник, с 1904 года генерал-майор; Изабелла Александровна (15 мая 1857 — ?); Екатерина Александровна (9 июля 1853 — 3 апреля 1880), замужем за И.С Мальцовым. Литература: Редакция журнала. Свиты Его Величества генерал-лейтенант барон А.Ф. фон-Дризен // Иллюстрированная хроника войны. Приложение к «Всемирной иллюстрации» : журнал. — 1878. — № 80. — Страница 235; Барон Дризен Александр Федорович // Список генералам по старшинству. Составлен по 1-е мая 1890 года. — Санкт-Петербург: Военная типография, 1890. — Страница 98; Дризен Александр Федорович // Список генералам по старшинству. Составлен по 1-е сентября 1892 года. — Санкт-Петербург: Военная типография, 1892. — Страница 70; Редакция журнала. Барон А.Ф.Дризен (некролог) // Всемирная иллюстрация : журнал. — 1892. — Том 48, № 1243. — Страницы 389—390; Красницкий А.И. Под русским знаменем. Санкт-Петербург—Москва, 1902.

[496x700]
1824
Дмитрий Александрович Ровинский
русский юрист, знаменитый как историк искусства и составитель справочников по русским портретам и гравюре XVIII—XIX веков. Почётный член Академии наук и Академии художеств. Родился в Москве. Из дворян Смоленской губернии Ровинских (иногда фамилия писалась Равинский). Племянник поэта Викентия Ровинского (Равинского), автора «Энеиды навыворот» — одного из первых произведений на белорусском языке (смоленский диалект). Сын московского полицеймейстера А.П.Ровинского. Окончив курс в училище правоведения, начал службу в Москве, где последовательно занимал должности секретаря Сената, губернского стряпчего, товарища председателя уголовной палаты, губернского прокурора, прокурора судебной палаты и председателя уголовного департамента судебной палаты. С 1870 года состоял до самой смерти сенатором уголовного кассационного департамента. Период служебной жизни Ровинского до начала судебной реформы отличался чрезвычайно живой, чуткой и чуждой всякого формализма деятельностью, особенно на должности губернского прокурора, значение которой он умел чрезвычайно возвысить, несмотря на натянутые отношения с самовластным «хозяином Москвы» — генерал-губернатором графом А.А.Закревским. Настойчиво добиваясь возможной материальной правды и справедливости в решениях по уголовным делам, построенным подчас с полным забвением о живом человеке, на территории формальных, предвзятых, механически оцениваемых доказательств, добытых притом при следствии невежественными и часто своекорыстными полицейскими чиновниками, вымогавшими у заподозренного сознание с помощью замаскированных, а иногда и явных истязаний или томлениях в «клоповниках» и «могилах» подвальных этажей «частных домов», Ровинский входил во всё и бдительным надзором, настояниями и просьбами, где только было возможно, устранял вопиющие злоупотребления современного ему судебно-следственного порядка. Много приходилось ему трудиться над улучшением положения арестантов в среде, где уже кончал сиять светом своего любвеобильного сердца Фёдор Петрович Гааз, о котором Ровинский и в конце своих дней вспоминал с умилением. Тяжёлые столкновения с графом Закревским вызывались заступничеством Ровинского за крепостных при искусственно раздуваемых случаях неповиновения их помещикам и даже управляющим, причём случаям этим бездушно придавался характер «восстания», влекшего за собой каторгу и плети. Стараясь влиять на молодых судебных деятелей собственным примером, Ровинский приветствовал издание в 1860 году наказа судебным следователям и напутствовал будущих следователей Московской губернии, собравшихся у губернского прокурора, призывом: «быть прежде всего людьми, а не чиновниками, служить делу, а не лицам, опираться на закон, но объясняя его разумно, с целью сделать добро и принести пользу, и домогаться одной награды — доброго мнения общества…» Предположения о необходимости судебной реформы вызвали его на ряд работ, содержавших в себе исполненную действительного знания жизни и веры в духовные силы народа критику «общей объяснительной записки» к проекту уголовного судопроизводства графа Д.Н.Блудова, в которой предлагалось постепенное введение улучшений в существующие судебный строй и приёмы. Стоя за необходимость радикального изменения последних и находя нужным с корнем вырвать из русской судебной жизни чёрствое «приказное отношение», прикрытое «либеральными декорациями с трескучими фразами и уголовными прибаутками», Ровинский предложил в основу судебного строя положить уже выяснившийся с самой симпатичной стороны тип мирового посредника и затем, для более важных дел, создать суд присяжных. Он первый имел смелость поставить вопрос об этом суде на практическую почву, вступив при этом в борьбу со многими лицами, авторитетными по своему положению. Против указаний на предполагаемую неспособность русского человека отличать преступление от несчастия Ровинский выставлял в своих юридических и историко-литературных трудах глубокую разницу между состраданием народа к осуждённому и предполагаемой снисходительностью его к преступлению: «Народ смотрит с состраданием на преступника, уже наказанного плетьми и осуждённого на каторгу и ссылку и, забывая всё сделанное им зло, несёт ему щедрые подаяния вещами и деньгами; он жалеет подсудимых, просиживающих под судом годы и десятилетия в явное разорение своего семейства и государственной казны, но за это сострадание следовало бы скорее признать за народом глубокое нравственное достоинство, нежели обвинять его в недостатке юридического развития». Яркими красками описывал Ровинский в различных записках осуществление господствовавшей до 1863 года системы наказаний с острожным сидением, плетями и шпицрутенами, рисуя ужасающими, но правдивыми чертами «зелёную улицу». На отрицание в русском человеке чувства законности, вследствие чего присяжные будто бы не будут видеть преступления там, где его видит закон, Ровинский отвечал указанием на то, что именно общественный суд, гласный и всеми уважаемый, должен предшествовать юридическому развитию общества и самих судей, так как только в нём народ научится правде и перестанет признавать некоторые преступления за самое обыкновенное дело.

На опасение, что суд присяжных окажется непонятным обществу новшеством и не найдёт нужных для себя органов в лице прокуроров и защитников, он возражал исследованиями об участии общественного и выборного элементов в старом русском суде и интересными замечаниями и выводами о том, как должен выработаться и какими национальными особенностями выразиться тип будущих русских обвинителей и адвокатов. Вызванный в Санкт-Петербург для участия в комиссии по судебному преобразованию и прикомандированный в 1863 году к Государственной канцелярии, Ровинский настойчиво и неустанно проводил свой взгляд, стараясь освободить производство с присяжными от ненужных условностей, сократить прокурорские отводы, чрезмерно частое приведение заседателей к присяге и вообще устранить из производства элемент недоверия и дидактизма, к которому многие были склонны по отношению к представителям общественной совести. Некоторые из предположений Ровинского были осуществлены под властным указанием опыта лишь впоследствии. С особенной любовью работал Ровинский над организацией мирового института, предлагая для поднятия его в глазах населения и для ближайшего приобщения его к органам центрального и местного управления считать почётными мировыми судьями на всю империю министров юстиции и внутренних дел, членов Государственного Совета и сенаторов — во всё время нахождения их в должности, а по губерниям — губернаторов, губернских предводителей дворянства и председателей губернских земских управ. В 1862 году, под его непосредственным руководством, была проведена обширная судебно-статистическая работа по собранию и разработке сведений о положении дел судебного ведомства в губерниях будущего Московского судебного округа. Назначенный прокурором этого округа в 1866 году, Ровинский с энергией принялся за практическую организацию нового дела. Им избран первый состав московской прокуратуры, из которой вышло столько замечательных судебных деятелей. Им были призваны в её ряды, между прочим, будущий министр юстиции Н.А.Манасеин и известный своим талантом обвинителя Громницкий. Исполняя, наряду со своими подчинёнными, прокурорские обязанности, чуждый всякого «генеральства» и стремления к внешнему блеску, Ровинский служил им примером преданной службы любимому делу. Первые шаги новых учреждений не могли обойтись без невольных ошибок, а общество далеко не во всех своих слоях относилось к ним с сочувствием. Возникали неизбежные столкновения и пререкания, приходилось иметь дело с тайным злорадством и явным недоброжелательством тех, чья власть или влияние встречали законную препону в непривычной деятельности новых учреждений. Положение первого прокурора судебной палаты самого большого из судебных округов было не только трудное, но и нравственно ответственное пред будущностью нового суда. И в должностях судьи по существу и судьи кассационного, Ровинский сохранил свой жизненный взгляд на каждое дело, которое представлялось ему, прежде всего, бытовым явлением с индивидуальной окраской. Чуждый мёртвых юридических схем, видевший во всём и прежде всего живого человека, Ровинский вносил свою отзывчивость на запросы житейской правды и в отвлечённую область оценки кассационных нарушений. Враг всякой «канцелярщины», всего уклончивого, неопределённого и недосказанного, он был краток и точен в своей работе, умея, однако, очень подробно разрабатывать вопросы, когда они касались установления правильного взгляда на серьёзные правоотношения или правонарушения. Он работал неустанно, добросовестно, не избегая ни под какими предлогами сухого и подчас очень скучного, кропотливого труда. В течение своей сенаторской деятельности он был всегда на своём посту, влияя на товарищей независимостью и ясностью своих житейских и юридических взглядов. Вступив в Сенат в возрасте, когда многие уже мечтают о покое, он бодро принялся за труд и доложил 7825 дел, по каждому из которых им собственноручно написано решение или мотивированная резолюция. Это было для него не легко, ибо рядом со службой у него существовала любимая сфера искусства, куда его влекло всеми силами души и где он отдыхал душевно. В этой сфере он сделал очень многое. Собственными трудами и путём больших материальных жертв он собрал и издал: «Историю русских школ иконописания», «Русские гравёры и их произведения», «Словарь русских гравированных портретов», «Русский гравёр Чемесов» (с 17 портретами), «Русские народные картины», «Достоверные портреты московских государей» (с 47 рисунками), «Н.И.Уткин. Его жизнь и произведения» (с 34 портретами и рисунками), «Виды Соловецкого монастыря» (с 51 рисунком), «Материалы для русской иконографии» (12 выпусков, с 480 рисунками), «Одиннадцать гравюр Берсенева», «Ф.И.Иордан», «В.Г.Перов. Его жизнь и произведения», «Сборник сатирических картин», «Полное собрание гравюр Рембрандта» (с 1000 фототипиями), «Полное собрание гравюр учеников Рембрандта и мастеров, работавших в его манере» (с 478 фототипиями), «Подробный словарь русских гравированных портретов». Сверх того, им сделан ряд небольших изданий, каковы, например, «Виды из привисленских губерний», «Сатирические азбучные картинки 1812 года», «Посольство Сугорского» и другие. Первое место между изданиями Ровинского занимает «Подробный словарь русских гравированных портретов». Он состоит из 4 томов in quarto и представляет собой драгоценный памятник для ознакомления с искусством гравирования вообще и в России в особенности, давая описание портретов 2000 лиц, в каком-либо отношении привлекших к себе внимание современников и потомства. Эти описания, представляя собой отчёт о каждом портрете с массой точных и мельчайших технических подробностей, потребовали, ввиду 10 000 снимков, упоминаемых в книге, огромного труда. Но не для одних любителей гравюр или учёных исследователей истории искусства дают эти четыре тома богатейший материал. На 3086 столбцах книги, составление которой одно могло бы наполнить жизнь человека, рядом с разнообразными, иногда прекрасными фототипиями, идут биографические заметки, рассказы и указания современников. В них содержится интересный исторический и бытовой материал, рисующий и освещающий со многих сторон русскую жизнь и её судьбы. Заметки Ровинского не имеют претензии на полноту или на определённую систему: это, по большей части, краткие, живые характеристики, блестящие умом, вооружённым громадной начитанностью и знанием. Сжатая форма их придаёт им особую силу и совершенно исключает всякую условность и деланный пафос. В трудах Ровинского нет следа исторического прислужничества; его отзывы и оценки звучат полной искренностью. Впрочем, не все заметки его кратки. Есть под этим названием биографические очерки, выделение которых из «Словаря» и собрание вместе могло бы составить полную интереса книгу. Таковы очерки жизни и деятельности Александра I, Екатерины II, Дмитрия Самозванца и, в особенности, А. В. Суворова. Этим очеркам можно сделать упрёк в излишней подробности, выходящей за пределы «Словаря». Ровинский предвидел возможность подобного упрёка. Ответ на него содержится в указании на отношение иконографии к истории. «Для нас, иконографов, интересно иметь не изображение Екатерины в высокоторжественной позе, а настоящую, живую Екатерину, со всеми её достоинствами и недостатками. Мы хотим знать всякую мелочь, которой была окружена эта великая женщина; хотим знать, в котором часу она вставала, когда садилась работать, что пила и ела за обедом, что делала вечером, как одевалась и куда ездила. Нам до всего дело, мы хотим знать её частную жизнь, даже прочесть её интимные записочки, хотим видеть её у себя дома — живую, умную, хитрую… может быть, и чересчур страстную. Из короткого знакомства со всеми мелочами её обихода мы более, чем из всякой другой Истории, вынесем уверенность, что лёгкие стороны её домашней жизни не имели расслабляющего влияния на царственные её задачи, и ещё более полюбим эту великую женщину за её безграничную любовь к её новому, русскому отечеству». «Словарь гравированных портретов» изображает русских людей на различных ступенях общественной лестницы и в разные исторические эпохи. Но для полноты картины нужно было изображение русской жизни, нужно было собрать черты не личные, а бытовые, закреплённые в памяти народной тем или другим способом. Эту задачу Д.В.Ровинский выполнил в своём классическом труде — «Русских народных картинках», изданных в 1881 году, в 9 томах, из которых четыре заключают в себе 1780 картинок, а пять представляют объяснительный к ним текст, на 2880 страницах большого in 8. В этом издании, требовавшем необычайной любви к делу, настойчивости и знания, и сопряжённом притом с большими жертвами, Ровинский собрал все народные картинки, которые выходили в свет до 1839 года, то есть до того времени, когда свободное народное художественное творчество было вставлено в рамки официальной цензуры. В картинках этих проходит самыми разнообразными сторонами бытовая и духовная жизнь народа с начала XVII века до середины XIX века. В наивных изображениях народного резца русский человек представлен в его отношениях к семье, к окружающему миру, к учению, в его религиозных верованиях и поэтических представлениях, в его скорбях и радостях, в подвигах и падении, в болезнях и развлечениях. Он перед нами живой, говорящий о себе сам, своим «красным словом», сказкой и легендой, своеобразный, мощный и простосердечный, терпеливый и страшный в гневе, шутливый и в то же время вдумчивый в жизнь и её сокровенный смысл, с добродушной иронией смотрящий на себя и на всё окружающее, и величаво-спокойный пред лицом смерти. По поводу тех или других народных картин приведены в этом труде подробные самостоятельные исследования, обширные извлечения из памятников народной литературы, стройные, построенные на богатых источниках и личном опыте и изучении бытовые и этнографические картины. Кто прочёл со вниманием пять томов текста к народным картинкам, тот может сказать, что пред его глазами прошла не официальная, не внешняя, но внутренняя русская жизнь более чем за два века, со всем тем, что составляло её сущность. Любовь Ровинского к искусству сказалась и в изданной им в 1892 году книге «Василий Григорьевич Перов. Его жизнь и произведения», состоящей из прекрасной биографии художника, написанной Н.П.Собко, и из 60 фототипий с картин В.Г.Перова. Для издания произведений кого-либо из выдающихся русских художников Ровинскому представлялся большой выбор. Такое издание могло бы подавлять надрывающим изображением тяжких сцен из боевой жизни; могло бы ласкать глаз изящной правдивостью в передаче переливов света на мехах, материях и украшениях; могло бы представлять те жанровые сцены, где «сквозь видимый смех слышатся невидимые слёзы» и где глубоко трагическое существо заключено в рамки какого-нибудь житейского явления. Но он не останавливался на этих произведениях художественной кисти. Ценитель, знаток и исследователь народной жизни, он не любил ничего кричащего, рассчитанного на эффект или исключительного. Простая русская жизнь в её обычном, скромном течении более привлекала его, так как более просто и правдиво отражала натуру русского человека. Живописателем именно такой жизни был В.Г.Перов. Его простая, бесхитростная, полная стремления к самоусовершенствованию натура, скромная жизнь должны были привлечь к себе внимание и симпатии Ровинского. Ещё большее влияние должны были иметь на Ровинского художественные произведения Перова, ибо в них, как в живописном калейдоскопе, проходит повседневная, небогатая красками и впечатлениями, но близкая русскому сердцу родная жизнь с её семейными радостями и горестями, неизбежными драмами, особенностями и увлечениями. «Обозрение иконописания в России до конца XVII века» было напечатано в 1856 г. в VIII томе Записок Археологического Общества. После смерти Д.Ровинского оно вышло в полном виде, вместе с трудом о фейерверках из архива исследователя. К книге приложен его портрет, гравированный И.П.Пожалостным в 1888 г.: «Д.А.Ровинский, Обозрение иконописания в России до конца XVII века. Описание фейерверков и иллюминаций». Издание А.С.Суворина, 1903. После перехода в Сенат он стал ездить за границу и побывал не только в Европе, но в Иерусалиме, Индии, Египте, Марокко, Китае, Японии, на Цейлоне, Яве, в Средней Азии и др. Свои богатые собрания гравюр и художественных произведений он завещал Эрмитажу, Румянцевскому музею, Публичной библиотеке и Академии Художеств; библиотеку — училищу правоведения; недвижимое имущество — Московскому университету, для премии за лучшее иллюстрированное издание для народного чтения; капитал в 60 тысяч рублей — на устройство народных училищ и на премию за лучшее сочинение по художественной археологии. Ровинский похоронен на Кунцевском кладбище. По другим данным, его могила находилась возле храма Спаса нерукотворного Образа в селе Спас-Сетунь на реке Сетунь (ныне Рябиновая улица, 18), в советское время могила была снесена, хотя церковь сохранилась. Его дочь Екатерина Волчанецкая — второстепенная поэтесса 1920-х годов. При составлении судебных уставов, возражая защитникам необходимости наград чинам будущего судебного ведомства, предвещавшим, в противном случае, оскудение его, он писал: «Если люди слишком честолюбивые, гоняющиеся за знаками отличия, не будут добиваться судебных должностей, то судебное ведомство может от этого только выиграть…». В ЭСБЕ русский юрист А.Ф.Кони дал такую характеристику своему коллеге Ровинскому: «В личной жизни своей Ровинский был чрезвычайно оригинален. Среднего роста, широкоплечий, с большой лысиной, обрамлённой сначала рыжеватыми, а потом седыми кудрями, с живыми, полными ума глазами, он был очень подвижен, никогда, кроме случаев болезни, не ездил в экипаже, жил в самой скромной обстановке и одевался просто и даже бедно, подтрунивая над страстью многих «обвешиваться» знаками отличия. Народная жизнь во всех её проявлениях его интересовала чрезвычайно. В течение многих лет он предпринимал большие пешеходные странствия по просёлочным дорогам Центральной и Восточной России, прислушиваясь и приглядываясь. Жажда знания и деятельности не иссякала в нём до самой смерти, которая постигла его в Вильдунгене, за сборами, после только что перенесённой тяжёлой операции, в Париж, для окончания работы над офортами Ван-Остада. В последние годы жизни он мало бывал в обществе и всё более и более замыкался в себе, чувствуя разлад между своим душевным строем и упадком идеалов, проявившимся в жизни русского общества». Умер в Бад-Вильдунгене, Германия, 23 июня 1895 года. Публикации (выборочно): Подробный словарь русских гравёров XVI—XIX веков, тома 1—2.. — Санкт-Петербург, 1895—1899. Посмертное издание. Уникальное по широте охвата исследование и подробнейшее справочное пособие, в котором сосредоточена информация, касающаяся всех сторон гравировального дела, приведены исчерпывающие сведения о жизненном и творческом пути граверов, перечни их работ с объективными характеристиками, датировкой и распределением по школам. Текст дополняют 720 фототипий и 210 цинкографий. «Словарь русских граверов» представляет собой совершенно переработанное издание сочинения Д.А.Ровинского «Русские граверы и их произведения с 1564 до 1764 г.» (1870). Предисловие Н.Собко. Книга не подлежит вывозу за пределы Российской Федерации. Обозрение иконописания в России до конца XVII века. — Москва, 1903.


1824
Хуан Агустин Урикоэчеа-Наварро (испанское имя — Juan Agustín Uricoechea Navarro)
колумбийский юрист и политик. Родился в Боготе; его отцом был Хуан Антонио Урикоэчеа-Виктория-и-Консепсьон-Сорноса-Пеньальвер. Получил образование в Высшем Колледже Нуэстра-Сеньора-дель-Росарио, в 1842 году Верховный суд присвоил ему степень доктора политических наук. Преподавал в Высшем Колледже Нуэстра-Сеньора-дель-Росарио, был там профессором, заместителем ректора и ректором. Несколько раз избирался в Палату представителей и Сенат. В 1863 году в качестве делегата от Боготы участвовал в Конвенции в Рионегро, где была принята Конституция Колумбии 1863, преобразовавшая страну в Соединённые Штаты Колумбии. В 1861—1864 годах и в 1867 году был генеральным прокурором страны; в этой должности исполнял обязанности главы государства, когда президент Москера был вынужден лично отправиться на войну с Эквадором. Был послом во Франции, Великобритании и США. Умер 11 сентября 1883 года.


1825
Карл-Генрих Ульрихс (немецкое имя — Karl Heinrich Ulrichs)
немецкий адвокат, журналист, писатель и зачинатель движения за права сексуальных меньшинств. Карл-Генрих Ульрихс родился в Ганновере, городе на северо-западе Германии. В зрелые годы Ульрихс вспоминал, что, будучи ребёнком, он тайно надевал одежду для девочек, предпочитал играть с девочками и хотел быть девочкой. Карл-Генрих Ульрихс получил степень бакалавра права и теологии в Университете Гёттингена в 1846 году. С 1846 по 1848 год он изучал историю в Университете Берлина и писал магистерскую диссертацию на латинском языке по Вестфальскому миру. В 1849—1857 гг. работал юридическим советником районного суда в Хилдесхайме. Был уволен в связи с гомосексуальностью. После присоединения Ганновера к Пруссии в 1866 г. Ульрихс был заключен в тюрьму за антипрусскую деятельность. В серии книг «Исследование загадки любви между мужчинами», написанных в 1860—1870-х годах, Карл Генрих Ульрихс предложил термин «уранизм» для обозначания гомосексуальности. Ульрих разработал классификацию человеческих типов. Он полагал, что гомосексуалы не являются ни мужчинами, ни женщинами, а представляют собой третий пол. Таких людей он именовал «уранами» или «урнингами» (причем считал, что любовь уранов более возвышена, чем любовь между мужчиной и женщиной). Ульрих полагал, что уранизм является врождённым свойством человека, и утверждал, что гомосексуалы вследствие этого не должны привлекаться к уголовной ответственности. 29 августа 1867 года, выступая на Конгрессе немецких юристов в Мюнхене, Ульрих заявил, что антигомосексуальное законодательство должно быть упразднено. Такое предложение в то время не встретило понимания юристов. За создание «Союза уранистов» Ульрих был заключён в тюрьму на два года. Теоретические построения Ульриха отличались от взглядов других современных ему учёных тем, что он считал гомосексуальность разновидностью нормы, а не патологией. Он первый описал гомосексуальную личность и ввёл термин «сексуальная ориентация», предполагая, что она является естественной и неизменной. Умер в Л’Акуила (Италия) 14 июля 1895 года. Сочинения Ульрихса: Numa Numantius. Inclusa. Anthropologische Studiën über mannmännliche Geschlechtsliebe. Leipzig, 1864; Numa Numantius. Formatrix. Anthrop. Studien über urnische Liebe. Leipzig, 1865; Numa Numantius. Vindex. Social-juristische Studien über mannmännliche Geschlechtsliebe. Leipzig, 1864; Numa Numantius. Vindicta. Kampf für Freiheit u. s. w. Leipzig, 1865; Numa Numantius. Ara Spei. Moralphil. und Socialphil. Studien über urnische Liebe. Leipzig, 1865; K.H.Ulrichs. Gladius Furens. Das Naturräthsel der Urningsliebe. Kassel, Württenberger, 1868; K.H.Ulrichs. Memnon. Die Geschlechtsnatur des mannliebenden Urnings. Schleiz, H. Heyn, 1868; K.H.Ulrichs. Incubus. Urningsliebe und Blutgier. Leipzig, A. Serbe, 1869; K.H.Ulrichs. Argonauticus. Zastrow und die Urninge. Leipzig, A. Serbe, 1869; K.H.Ulrichs. Prometheus. Beitärge zur Erforschung des Naturräthsels des Uranismus. Leipzig, Serbe, 1870; K.H.Ulrichs. Araxes. Ruf nach Defreiung der Urningsnatur vom Strafgesetz. Schleiz, Heyn, 1870.


1826
Екатерина Николаевна Васильева (урождённая - Лаврова)
русская актриса. Родилась в Москве, в семье певцов Николая Владимировича и Дарьи Матвеевны Лавровых. Отец был против, чтобы его дети стали артистами, но трое его сыновей и дочь посвятили свою жизнь сцене. Десяти лет от роду Екатерина была помещена в модный московский пансион госпожи Дебеш, а вскоре, после смерти своего отца, была отправлена матерью в Санкт-Петербург, в пансион г-жи Эттер. Возвратясь в Москву в 1843 г., она поступила в театральную школу и дебютировала 20 мая 1845 г., в комедии «Девица-отшельница», затем с успехом играла в драме «Эстелла» (Скриба), трагедии «Коварство и любовь» Шиллера и комедиях «Мачеха и падчерица» и «Урок богатым кокеткам». Прикомандированная к Санкт-Петербургскому театральному училищу, она с другими воспитанницами являлась исполнительницей в казенном цирке, стоявшем на месте нынешнего Мариинского театра. Осенью 1846 г. Лаврова дебютировала на сцене Александринского театра в комедии «Мирондолина, или Седина в бороду», в роли Мирондолины. В мае 1847 г. она снова была переведена в Москву, где сразу заняла видное место на сцене Малого театра; особенно удались молодой артистке роли Софьи Павловны («Горе от ума») и госпожи Леру в комедии Альфреда Мюссе «Женский ум лучше всяких дум». В 1850 г. Е.Н.Лаврова вышла замуж за известного актера-комика С.В.Васильева. Лаврова была одной из самых репертуарных актрис своего времени. У нее не было амплуа, что было редкостью на императорской сцене. Обладая выразительной сценической внешностью, прекрасным голосом, эмоциональностью, Васильева играла разнообразные роли. Особенным успехом пользовалась в ролях светских женщин. Рано перешла на характерно-бытовые и драматические роли пожилых женщин. По словам Островского, это была «умная, образованная женщина, с большим разнообразным талантом», которая наряду с участием в русском репертуаре «была лучшей исполнительницей в комедиях Скриба и современных французских писателей» (А.Н.Островский. Полное собрание сочинений, том 12, страницы 336—337). Васильева обладала богатыми природными данными, отличной школой, знала музыку, умела петь и танцевать. Часто выезжая за границу, она знакомилась с иностранными театрами, искусством зарубежных актеров. В творчестве Васильевой непосредственность чувства, блеск и веселость в комедии, сосредоточенная страстность сочетались с продуманностью роли, изучением ее, тщательной отделкой характера. «В драме у нее с годами являлась искусственность тона, — вспоминал П.Д.Боборыкин, — но в комедии она держалась вполне реального тона и в диалоге умела высказать большую тонкость интонации, привлекала умом и гибкостью дарования» (П.Д.Боборыкин. За полвека. Москва—Ленинград, 1929, страницы 198—199). Ясный замысел, прекрасная техника, выразительный грим, богатство оттенков в раскрытии характерных бытовых образов роднили Васильеву с творчеством Шумского. Наиболее блестящий период в ее деятельности — конец 1860-х годов, когда она будет играть разнообразный западный и русский репертуар. Принимала активное участие в организации и работе «Общества любителей драматического и музыкального искусства». Лаврова-Васильева умерла в Берне (Швейцария), где находилась на лечении от чахотки, 27 апреля 1877 года. Похоронена на Ваганьковском кладбище. Творчество: «Горе от ума» А.С.Грибоедова — Софья; «Женский ум лучше всяких дум» Альфреда де Мюссе — госпожа Леру; «На всякого мудреца довольно простоты» А.Н.Островского — Мамаева.


1827
Екатерина Михайловна
дочь великого князя Михаила Павловича и великой княгини Елены Павловны, внучка Павла I; герцогиня Мекленбург-Стрелицкая. Екатерина Михайловна родилась в городе Санкт-Петербург, Российская империя, и была третьей дочерью в великокняжеской семье. Потерявшая четырёх из пяти дочерей (Елизавета скончалась в 1845, Мария — в 1846, Анна и Александра скончались в детстве), Елена Павловна сконцентрировала своё внимание на Екатерине. Она воспитывала дочь в строгом духе и сама руководила её образованием, лично подбирала преподавателей, которые должны обучать великую княжну иностранным языкам, пению и рисованию. Получила чисто немецкое образование и очень плохо говорила по-русски. В 1849 году неожиданно скончался её отец, Михаил Павлович, а через год Екатерина стала невестой герцога Георга-Августа Эрнеста Мекленбург-Стрелицкого (1824—1876) — кузена императрицы Александры Фёдоровны. Бракосочетание состоялось 16 февраля 1851 года в Санкт-Петербурге. В качестве герцогини Мекленбургской Екатерина Михайловна была освобождена от русского подданства. Молодые поселились в Михайловском дворце вместе с великой княгиней Еленой Павловной. К большому огорчению герцогини, отношения между матерью и мужем не сложились, однако, это не помешало её счастью. Своего мужа она любила глубоко и беззаветно.
Дети
Екатерина Михайловна родила пятерых детей, двое из которых умерли в младенчестве: Николай-Георг (1854); Елена Георгиевна (Елена-Мария Александра Елизавета Августа Екатерина) (1857—1936) — супруга принца Альберта Саксен-Альтенбургского (1843—1902); Георгий Георгиевич (Георг-Александр Михаил Фридрих Вильгельм Карл) (1859—1909), генерал-майор (1902); Мария-Фредерика (1861); Михаил Георгиевич (Карл-Михаил Вильгельм Август Александр) (1863—1934), генерал-лейтенант (1908), генерал-адъютант (1915).
Дети унаследовали Михайловский дворец (в 1895 году продан в казну), Ораниенбаум и Каменный остров.
Благотворительная деятельность
Екатерина Михайловна продолжила благотворительное дело своей матери Елены Павловны и состояла покровительницей нескольких учреждений. Открыла в Ораниенбауме, где часто проводила летнее время, приют для больных детей, которых привозили из петербургских больниц. Под её покровительство перешли медицинские учреждения, основанные её матерью и составлявшие Ведомство великой княгини Елены Павловны. С 1873 года была главной попечительницей Елизаветинской клинической больницы для детей. При содействии Екатерины Михайловны завершилось строительство задуманного Еленой Павловной Еленинского клинического института. Заботой герцогини пользовались Мариинский институт и Повивальный институт (ныне Институт акушерства и гинекологии), Училище святой Елены, Крестовоздвиженская община сестёр милосердия, Максимилиановская лечебница для приходящих, детский приют на Аптекарском острове, дома призрения в Петербурге и Ораниенбауме (Свято-Троицкая богадельня, дом призрения бедных и др.). В 1881 году Екатериной Михайловной в Михайловском дворце была открыта бесплатная столовая для бедных, выдающая ежедневно по 300 обедов. Содействовала женскому образованию в России, являясь попечительницей разных учебных заведений. Благотворительная деятельность Екатерины Михайловны не ограничивалась Петербургом: она покровительствовала Ташкентскому училищу для девочек, Рижскому дамскому благотворительному обществу, Екатерининскому женскому институту, Новгородскому отделению Российского общества Красного Креста.
Последние годы и смерть
В петербургском обществе Екатерина Михайловна занимала заметное положение, имела свой двор. В свете обычно появлялась в старомодном платье со множеством кружев. По смерти матери, в 1873 году унаследовала Михайловский дворец, построенный в 1822 году специально для её отца. В июне 1876 года овдовела (муж скончался в возрасте 50-и лет). Ей выпали испытания, связанные с проблемами детей, самой большой из которых оказалась женитьба старшего сына Георга, который увлёкся фрейлиной Натальей Фёдоровной Вонлярлярской. Внучке императора с консервативными взглядами трудно было представить, что место её невестки займёт девушка не королевских кровей, но вынуждена была дать согласие на брак. После перенесённой в июле 1893 года инфлюэнции, получила осложнение на сердце. При повторившемся в начале апреля 1894 года заражении инфлюэнцией, скончалась в родном городе 12 мая 1894 года в 23 часа 45 минут «после продолжительной и тяжёлой болезни». Заупокойная лития была совершена утром 16 мая 1894 года в Михайловском дворце, после чего погребальная процессия с участием Александра III и других членов Императорского Дома прошла до Петропавловского собора, в котором было совершено погребение. Заупокойную литургию и отпевание возглавлял митрополит Санкт-Петербургский Палладий. Согласно завещанию, принадлежавшие ей Михайловский дворец, а также Каменноостровский и Ораниенбаумский переходили в собственность младшего сына Михаила и дочери Елены. Георг, нарушивший правила семьи, получал их лишь в пожизненное пользование без права передачи детям от морганатического брака. Однако Екатерина Михайловна сделала приписку к своему завещанию:
«Признаю Божие благословение за мою невестку Наталью… Благодарю её за нежную любовь к сыну моему герцогу Георгу. Да дарует им Господь счастье и благополучие.»
По словам А.А.Половцова, великая княгиня Екатерина Михайловна «была вполне добрая и честная женщина, но к сожалению узость её взглядов, приёмов в ведении дел и отношения с людьми привели её деятельность к ничтожным результатам. В ней чувствовалось постоянное желание сделать что-то достойное её блестящей по уму и возвышенности стремлений матери, великой княгини Елены Павловны, и это желание как будто её постоянно угнетало, заставляло искать деятельности выходящей из обыденного круга повседневной жизни, а между тем на такой подъём духа, на такой нравственный подвиг у неё сил не хватало и в конце концов деятельность её приводила к самым небольшим результатам. Выдвигались люди посредственные, отдалялись люди талантливые, происходили столкновения принципов и самолюбий, одним словом царила какая-то атмосфера неудачи и неудовольствия вокруг благих дел великой княгини. Продолжительное влияние на княгиню её мужа не могло в этом отношении иметь положительного воздействия. Он был человек весьма неглупый, но озабоченный исключительно достижением личного самолюбия и по возможности личного обогащения. До конца дней своих он оставался равнодушен к своему новому отечеству и не интересовался деятельностью жены своей. После его смерти она вероятно почувствовала свободу и хотела направить свою деятельность на пользу обществу, но, увы одного доброго сердца было недостаточно для успеха. Успех этот не дался княгине, но она оставила за собой память доброго, честного, чистого существа».
Шеф полков
Серпуховский уланский полк (2 января 1847 — 12 января 1852) — с 1846 года Уланский Ея Императорского Высочества Великой княжны Екатерины Михайловны полк; с 1851 года Уланский Ея Императорского Высочества Великой Княгини Екатерины Михайловны полк; расформирован 12 января 1852 года.
Елисаветградский уланский полк (12 января 1852 года — 15 июля 1856) — с 1851 года Уланский Ея Императорского Высочества Великой Княгини Екатерины Михайловны полк; расформирован 15 июля 1856 года.
Рижский драгунский полк (15 июля 1856 — 17 мая 1894) — с 1856 года Драгунский Ея Императорского Высочества Великой Княгини Екатерины Михайловны полк; с 1857 года Рижский драгунский Ея Императорского Высочества Великой Княгини Екатерины Михайловны полк; с 1864 года 11-й драгунский Рижский Ея Императорского Высочества Великой Княгини Екатерины Михайловны полк; с 1882 года 31-й драгунский Рижский Ея Императорского Высочества Великой Княгини Екатерины Михайловны полк.
Память
В честь Екатерины Михайловны в 1840 году названа Екатерининская улица в Павловске. Литература: Екатерина Михайловна // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 томах (82 тома и 4 дополнения.). — Санкт-Петербург, 1890—1907; Григорян В.Г. Романовы. Биографический справочник.— Москва: АСТ, 2007, страница 512, ISBN 5-17-038050-X; Пчелов Е.В. Романовы. История династии.— Москва : ОЛМА-ПРЕСС,2004; Данилова А. Судьбы закон печальный. Жены сыновей Павла I. Биографические хроники.— Москва.:Эксмо, 2007; Редакция журнала. Её Императорское Величество великая княгиня Екатерина Михайловна (некролог) // Всемирная иллюстрация : журнал. — 1894. — Том 51, № 1319. — Страницы 326—327.

[496x699]
1827
Любовь Павловна Косицкая (Любовь Павловна Никулина-Косицкая; по мужу — Никулина)
актриса Малого театра 1840–1860-х., создавшая в своем творчестве образ простой русской женщины, показав ее непростую человеческую судьбу, полную драматизма и глубоких переживаний. Первое знакомство с театром. Родилась в селе Ждановка, недалеко от Нижнего Новгорода, в семье крепостного крестьянина. До 9 лет была крепостной, пока семье не удалось выкупиться. После знакомства с театром, сломив сопротивление родителей, 16-летняя Косицкая поступила на сцену нижегородского театра, где прослужила, играя молодых крестьянок и горничных до 1846, пока не была приглашена в Ярославскую труппу. Обладала врожденной музыкальностью, открытым заразительным темпераментом, неподдельной искренностью переживаний на сцене. Вскоре актрисе становится тесно на провинциальных подмостках, где ей неизменно сопутствует успех, побуждая к освоению новых рубежей. Поступление в Малый театр. В 1847, после удачного показа директору и композитору А.Верстовскому, поступила в Малый театр. Ее определили в театральную школу при Малом. Но главной ее школой стало творческое и человеческое общение с мастерами московского театра: М.С.Щепкиным, П.С.Мочаловым, И.В.Самариным, В.И.Живокини. Полная занятость Косицкой в репертуаре сделала невозможным ее дальнейшее обучение, в том числе русскому и французскому языкам, а также музыке и танцу, на которое специально были собраны деньги почитателями ее дарования. В свой первый сезон прославилась ролями Параши Параша-сибирячка Н.Полевого, Луизы в Коварстве и любви Ф.Шиллера, Офелии в Гамлете У.Шекспира, Микаэлы (Дочь Карла Смелого Р.Зотова), Марии (Материнское благословение А.Деннери и Г.Лемуана). Ей удавались мелодраматические театральные образы, в меньшей степени, водевили, требовавшие более отточенной техники. Режиссер И.Соловьев, работавший с ней объяснял: «Познакомясь ближе с ее способностями, я пришел к убеждению, что для нее были нужны роли, которые не требовали бы благородства поз, изящества движений, … но в которых преобладали бы чувства и простота формы, – почему я и выбрал для нее роль Параши-Сибирячки». В роли Параши Никулина создала образ, словно выхваченный из самой жизни, полный психологической и бытовой достоверности. В образе шиллеровской Луизы она показала реальную конкретность русского бытия, трагедию простого человека, попавшего в силки бездушной системы. Ее Луиза и Офелия любили и страдали открыто. Непривычно бурно она играла сцену безумия Офелии. Ее успех в этой роли был непередаваем. Ее сравнивали с Мочаловым по глубине страсти и подлинности человеческого страдания. Сопоставление творчества Косицкой с лучшим московским трагиком возникало неоднократно. Стихийность обоих талантов, их необъяснимое, гипнотическое влияние на зал, их сценические достоинства, переходящие нередко в недостатки, как отсутствие ровности, изящества, искусства, театралами не случайно ставились в один ряд. «Мочалов в юбке» называли Косицкую. Одной из лучших ее ролей критики признавали Марию из Материнского благословения. Актрису хвалили за «натуральность», глубокую правду исполнения, природные искренние чувства. Но уже на рубеже 1850-х в ее творчестве наметился определенный кризис. Мелодраматический репертуар исчерпал к тому времени свои возможности, обаяние свежести и новизны дарования актрисы начали тускнеть. После крушения первого брака, вступления в законный второй и рождения ребенка, Косицкая вернулась на сцену совсем в ином, не особенно выгодном качестве. Не умея играть полутонами, оттенками, в роли Маши из пьесы И.С.Тургенева Холостяк, поставленной в бенефис Щепкина в 1850, она разочаровала зрителя. С Островским. Новое рождение Косицкой произошло с появлением на сцене Малого театра драматургии А.Н.Островского. Актрисе надо было обладать большой смелостью, чтобы взять в свой бенефис произведение драматурга, еще ни разу не проверенного сценической практикой. Не в свои сани не садись – первое произведение Островского, увидевшее свет рампы в 1853 благодаря Косицкой. Хотя А.Верстовский заявил, что «прошло уже время для Косицкой», Островский стал ее автором. Премьера получилась событием общественной значимости. Автор и артисты имели грандиозный успех, и, прежде всего, Косицкая. По началу она давала волю комедийной стихии в своей игре, словно немного посмеиваясь над своей героиней, конфузливой, немного неуклюжей, простоватой. Но вскоре комедия оборачивалась драмой. Особенно удались актрисе патетические места. Образ Дуни Русаковой Островский считал одним из лучших созданий актрисы. В 1854 сыграла Анну Ивановну в новой пьесе Бедность не порок, роль небольшую, но значимую, названную критиком А.Григорьевым «лицом дивно-поэтическим в русском смысле», и в том же году Грушу в Не так живи как хочется. В этой постановке отсутствовал актерский ансамбль, и зрителю запомнилась и полюбилась только героиня Косицкой – страстная широкая натура, из великодушных «горячих сердец». Создавая этот образ, Островский очевидно имел в виду личностные особенности Косицкой, ее темперамент, ее тревожную противоречивость. Ее героини умели быть дерзкими, насмешливыми, умели постоять за себя, могли за улыбкой или вызовом скрыть глубокие переживания. Такими их и представлял Островский. Такими их любил зритель. Первая Катерина на русской сцене. Вершиной ее творчества стал образ Катерины в драме Островского Гроза (1859). Это была первая Катерина на русской сцене, положившая своего рода традицию исполнения. К роли Катерины она готовилась всем опытом предыдущих ролей в пьесах Островского. Важен и сам факт невольного участия актрисы в создании этого образа. Монологи Катерины были написаны автором под влиянием устных рассказов Косицкой о своем детстве, своих переживаниях, мечтаниях, стихийных поступках. Для мироощущения Косицкой была важна поэтическая любовь к природе, обостренное понимание ее красоты и созвучия человеческой души. Образ летящей птицы вырастает из самой души Косицкой, неотделимой от души Катерины. Таковым был образный строй исполнения Косицкой. Понятие греха для нее было так же страшно, как и для Катерины. Понятие любви также свято. События происходили на высочайшем эмоциональном подъеме. Так драма Островского вырастала до высот поэтической трагедии. Последние роли. В 1860-е Косицкая постепенно перешла на иное амплуа. В ее репертуаре стали преобладать комедийные, возрастные роли, характерно-бытовые, жанровые, как купчиха Антрыгина в комедии Островского Свои собаки грызутся, чужая не приставай, Белотелова – За чем пойдешь, то и найдешь, Красавина – Праздничный сон – до обеда. С большим успехом сыграла роль Дездемоны в Отелло У.Шекспира. Последней крупной ролью стала роль Лизаветты в народной трагедии А.Писемского Горькая судьбина, (1863), в которой она раскрыла глубокую неразрешимую трагедию женщины из народа, восставшую против сословных предрассудков во имя своей любви. Подводя итог драматическому репертуару Косицкой, словами А.И.Герцена можно сказать, что актриса показала «неведомую душу русской женщины, этой безгласной, которая задыхается в тисках неумолимой и полудикой жизни…». В комедийном жанре почти до конца жизни ее сопровождала колоритная характерная Агафья из гоголевской Женитьбы. В последние годы также мастерски играла старух (нянька Еремеевна из Недоросля Фонвизина, старуха-крестьянка в Воеводе А.Н.Островского). Большой интерес вызвали воспоминания актрисы, изданные в 1878 в «Русской старине», через 10 лет после ее смерти, под названием Записки. Не причисленная к великим, она тем не менее создала свою традицию на русской сцене, которую продолжили такие ее «наследники» 20 в., как Стрепетова, Комиссаржевская и Орленев. Умерла Косицкая в Москве 17 сентября 1868 года. Литература: Косицкая, Любовь Павловна // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: в 86 томах (82 тома и 4 дополнительных) — Санкт-Петербург, 1890—1907; Любовь Павловна Косицкая // Нижегородский летописец / А.Гациский. - Нижний Новгород : Нижегородская ярмарка, 2001. - Страницы 293-315; Воспоминания М.Г.Васильевой (Соболевой 2-й) о Л.П.Никулиной-Косицкой, в книге: Театральное наследство, Москва, 1956; Куликова К.Ф., Л.П.Никулина-Косицкая, Ленинград, 1970.

[543x700]
1827
Тереза Миланолло (итальянское имя — Teresa Milanollo)
итальянская скрипачка. Родилась в Савильяно. В восьмилетнем возрасте дебютировала в Марселе. Затем училась в Париже у Франсуа Антуана Абенека, Шарля Огюста Берио и Шарля Филиппа Лафона. Концертировала вдвоём со своей сестрой Марией Маргаритой Миланолло (1829—1848), также скрипачкой, а после смерти сестры от туберкулёза — преимущественно сольно. В 1857 г. вышла замуж за французского генерала Теодора Пармантье (1820—1901) и прекратила концертную деятельность, продолжая музицировать в узком приватном кругу. Сестры Миланолло послужили прототипами для героинь рассказа Адальберта Штифтера «Две сестры» (немецкое название — Zwei Schwestern). Умерла в Париже 25 октября 1904 года.

1829
Огюст Марк Байё (французское имя — Auguste-Marc Bayeux)
французский литератор. Родился в Каене. Сперва занимался адвокатурой, вскоре предпочел литературу и журналистику. Во время революции 1848 г. сражался на баррикадах, затем помещал радикальные статьи в «Figaro», «Si e cle» и «Courrier de Paris». В это же время сблизился с Прудоном и сделался сотрудником «Opinion Nationale», «Temps», «Nation», «Corsaire» и др. издательств. Во время войны 1870-1871 гг. поступил в национальную гвардию и был ранен. Напечатал: «Profils et contes normands» (Париж, 1861); «Une femme de coeur» (1862); «Gens de loi» (1862); «Gens d` e glise» (1863); «Jeanne de Liguens» (драма); «Nos aпeux» (трагедия, 1878) и другое. Умер в Париже 3 марта 1882 года.

[594x700]
1829
Альберт Дитрих (немецкое имя — Albert Hermann Dietrich)
немецкий дирижёр и композитор. Родился в Форстхауз-Гольке, близ Майсена. Работал в Дюссельдорфе (где входил в кружок друзей и единомышленников Р.Шумана), Бонне, Ольденбурге, пропагандировал музыку И.С.Баха, Р.Шумана, И.Брамса. Умер в Берлине 20 ноября 1908 года. Среди произведений Дитриха наибольшую ценность имеют романсы; сочинил также две оперы (Robin Hood, 1879; Das Sonntagskindб 1886), скрипичный концерт, несколько камерно-инструментальных ансамблей, музыку к ряду театральных постановок и др. Участвовал в создании сонаты F-A-E (мотив-символ, составленный по первым буквам слов Frei Aber Einsam [немецкое название — «Свободен, но одинок»], девиз Йозефа Йоахима. Использован во всех 4 частях коллективной сонаты для скрипки и фортепиано, сочиненной в 1853 г. А.Дитрихом (1-я часть), Р.Шуманом (2-я и 4-я части) и И.Брамсом (скерцо) и посвященной Йозефу Йоахиму).


1829
Эмиль Фредерик Морис Шеве (французское имя — Émile-Frédéric-Maurice Chevé)
французский поэт. Родился в Нанте, Франция. Сын (по другим данным, племянник) музыковеда Эмиля Шеве. В 1844 году поступил в Морскую школу, которую успешно окончил. В 1850 году произведён в лейтенанты флота, в 1859 году — в старшие лейтенанты, служил на военно-морских судах с базированием в Бресте. В 1867 году произведён в кавалеры Ордена Почётного легиона. Вышел в отставку в звании капитана. После выхода в отставку занялся поэзией, опубликовав в 1882 году первую книгу стихов «Мужские черты» (французское название — Virilités), за которой последовали сборники «Океаны» (французское название — Les Océans; 1884), «Хаос» (французское название — Chaos; 1887) и «Пучины, море, грёза, мрак и смерть» (французское название — Les Gouffres, la mer, le rêve, les ténèbres, la mort; 1890). По мнению издателя последней книги Шеве Альфонса Лемерра, «произведения Шеве принадлежат преимущественно к жанру философско-описательному», отличаясь мощной энергетикой и силой воображения, позволяющей передавать «страшные и грандиозные воспоминания его морской жизни». Критика XX века отмечала в поэзии Шеве опору на античные образцы в лице Лукреция и новейшую философию в лице Шопенгауэра, а также влияние Леконта де Лиля, замечая также, что в своих сатирических нотах Шеве выглядел несколько наивно. Умер в Париже 11 февраля 1897 года.

Похоронен на кладбище Пер-Лашез (участок 56) в Париже.


1830
Анджолина Бозио (итальянское имя — Angiolina Bosio)
итальянская оперная певица (сопрано). Анджолина Бозио родилась в Турине, в семье бедного певца-комедианта. В десять лет стала учиться в Милане у профессора Венчеслао Каттанео, затем вернулась на родину в Турин, где продолжила обучение у профессора Монтаны. В июле 1846 года в Королевском театре Милана состоялся звёздный дебют Анджолины в роли Лукреции в опере «Двое Фоскари». Чуть позже она пела в известном тогда миланском оперном театре Каркано, соперничавшим с самим Ла Скала, её приглашали и на другие сцены, она выступала в Вероне, Мадриде, Копенгагене, на сцене лондонского Ковент-Гардена, а в 1848 году в первый раз вышла на подмостки парижской Гранд-оперы. В 1850—1851 г.г. певица жила в США и выступала вместе с труппой Гаванской итальянской оперной компании. В 1851 году после возвращения из США в Европу, Бозио вышла замуж за грека по фамилии Ксиндавелонис, с котором познакомилась в Мадриде. После свадьбы Ксиндавелонис стал импресарио своей жены. В период с 1852 по 1855 год неоднократно выступала в Париже. В отличие от многих современниц Анджолина пользовалась за рубежами Италии популярностью даже большей, чем на родине. Неоднократные гастроли по странам Европы и выступления в США принесли ей всеобщее признание, поставили её очень быстро в один ряд с лучшими артистками того времени. Осенью 1855 года Бозио впервые побывала в России, где выступала вместе с итальянской труппой в московском Большом театре. Было дано более двадцати спектаклей, певица блестяще спела Виолетту в опере Джузеппе Верди «Травиата». Её триумфальные выступления произвели настоящий фурор. Четыре сезона Анджолина Бозио выступала в России, в марте 1859 года поехала из Санкт-Петербурга в Москву, чтобы дать несколько концертов, но на обратном пути простудилась и заболела. Простуда переросла в пневмонию, и, проболев три недели, Бозио скончалась в Санкт-Петербурге 12 апреля 1859 года. В последний путь певицу провожал весь Санкт-Петербург. Иван Сергеевич Тургенев писал: «Сегодня я узнал о смерти Бозио и очень пожалел о ней. Я видел её в день её последнего представления: она играла «Травиату»; не думала она тогда, разыгрывая умирающую, что ей скоро придется исполнить эту роль не в шутку. Прах и тлен, и ложь — все земное.» Была похоронена 16 апреля на привилегированном участке Святой Екатерины Выборгского римско-католического кладбища Санкт-Петербурга. В 1861 году на могиле Бозио был установлен памятник работы мастера Пиетро Косты. В 1939 году в связи с ликвидацией кладбища захоронение Бозио вместе с памятником было перенесено на Тихвинское кладбище (Некрополь мастеров искусств) Александро-Невской лавры. Надгробие могилы А.Бозио является объектом культурного наследия федерального уровня.

Памятник Бозио на Выборгском римско-католическом кладбище
Роли в театре: «Двое Фоскари» — Лукреция; «Трубадур» — Леонора; «Макбет» — леди Макбет; «Любовный напиток» — Адина; «Пуритане» — Эльвира Уолтон; «Луиза Миллер» — Луиза; «Риголетто» — Джильда; «Матильда ди Шабран, или Красота и Железное сердце» — Матильда; «Семирамида» — Семирамида; «Граф Ори» — графиня Формутье; «Севильский цирюльник» — Розина; «Дон Жуан» — Церлина; «Фра-Дьяволо» — Церлина; «Марта» — леди Гарриет Дюрэм; «Травиата» — Виолетта Валери; «Дон Паскуале» — Норина.

Памятник Бозио в Некрополе мастеров искусств
Память
Анджолина Бозио упоминается в романе Н.Г.Чернышевского «Что делать?», в стихах О.Э.Мандельштама («И живая ласточка упала // На горячие снега», в повести «Египетская марка»), и в стихотворении Николая Некрасова:

Вспомним — Бозио. Чванный Петрополь
Не жалел ничего для неё.
Но напрасно ты кутала в соболь
Соловьиное горло своё.
Дочь Италии! С русским морозом
Трудно сладить полуденным розам
Перед силой его роковой
Ты поникла челом идеальным.
И лежишь ты в отчизне чужой
На кладби́ще пустом и печальном.