«Волк любит жить на воле…». Образ волка в искусстве и новый год по славянскому календарю . 1 Часть .
Мы встретили новый, 2026-й год – год Лошади, по восточному календарю. А сегодня наступает Новый год по славянскому календарю. В отличие от привычного нам 1 января, наши предки начинали летоисчисление в день весеннего равноденствия – 20 марта, в момент пробуждения природы. Славянский гороскоп состоит из 16 тотемов, и наступающий год пройдёт под знаком Притаившегося Люта, то есть Волка.
В славянской мифологии волк – существо глубоко противоречивое: с одной стороны, это символ дикой, тёмной силы, с другой – тотем, связанный с воинской доблестью, охотой и способностью быть проводником между мирами. И то, каким он предстанет перед нами, во многом зависит от нас самих.
Существует древняя притча, которую вождь племени рассказал своему внуку,
– Внутри каждого из нас живут два волка. Один из них олицетворяет страх, сомнения, обиды, самокритику. Второй – радость, вдохновение, любовь, спокойствие и веру в себя. Они постоянно борются между собой.
Мальчик спросил:
– А какой волк победит?
– Тот, которого ты кормишь, – ответил вождь.
Все наши эмоции и решения зависят от того, какому «волку» мы отдаём энергию. Поэтому давайте внимательно всмотримся в этого зверя глазами художников и поэтов и решим, каким мы хотим видеть наступающий год.
Начнём с самого узнаваемого и светлого образа. Картину «Иван-царевич на Сером Волке» Виктор Михайлович Васнецов (1848-1926) создавал в Киеве, параллельно работая над росписями Владимирского собора. Художник воспроизвёл эпизод из «Сказки об Иване-царевиче, жар-птице и о сером волке» в обработке Александра Афанасьева. Интересно, что волк здесь – не дикий зверь, а мудрый и решительный союзник, несущий героя к цели. Васнецов мастерски строит композицию на контрасте: мрачный, фантастический лес с великанами-деревьями и топким болотом – и нежная, цветущая яблоня на переднем плане как символ всепобеждающей любви и счастливого конца.
Когда Савва Мамонтов увидел работу, он написал художнику, что «царевич на волке» привел его в восторг: «Все это мое, родное, хорошее! Я просто ожил!».
Виктор Васнецов. Иван-царевич на Сером Волке. 1889. Холст, масло. 252 x 187,5. Государственная Третьяковская галерея
Иван Захарович Суриков (1841-1880) в стихотворении «Детство» передаёт именно это чувство родной, знакомой с детства сказки: «Как Иван-царевич Птицу-жар поймал, как ему невесту серый волк достал». Для мальчика волк становится частью чудесного мира, где даже сны сливаются с явью:
И начну у бабки
Сказки я просить;
И начнет мне бабка
Сказку говорить:
Как Иван-царевич
Птицу-жар поймал,
Как ему невесту
Серый волк достал.
Слушаю я сказку -
Сердце так и мрет;
А в трубе сердито
Ветер злой поет.
Я прижмусь к старушке…
Тихо речь журчит,
И глаза мне крепко
Сладкий сон смежит.
И во сне мне снятся
Чудные края.
И Иван-царевич -
Это будто я.
…
1866
Но в народной традиции волк бывает и простоватым, даже смешным. Самарский художник Валентин Захарович Пурыгин (1926 -2002) в своем творчестве создавал уникальный сплав мистики, традиционного пейзажа и мощной цветовой экспрессии. Мастер смотрит на природу изнутри, его стиль – это пантеизм, где главными героями становятся дерево осокорь, Волга и, конечно, звери. В картине «Сказка о волке» широкие, быстрые мазки создают ощущение движения и дикой энергии.
Валентин Пурыгин. Сказка о волке. 1967. Холст, масло. 147 х 213,5. Самарский областной художественный музей
А иллюстрирует эта работа известный фольклорный сюжет – русскую народную сказку «Лиса и волк», где серый хищник оказывается обманутым плутовкой лисой:
Русская народная сказка
Лиса и волк (отрывок)
«Долго-долго сидел волк у проруби, целую ночь не сходил с места, хвост его и приморозило; пробовал было приподняться; не тут-то было!
«Эка, сколько рыбы привалило – и не вытащишь!» – думает он.
Смотрит, а бабы идут за водой и кричат, завидя серого:
– Волк, волк! Бейте его! Бейте его!
Прибежали и начали колотить волка – кто коромыслом, кто ведром, кто чем попало. Волк прыгал, прыгал, оторвал себе хвост и пустился без оглядки бежать…»
А вот в баснях волку часто отводится роль лицемерного судьи. В 1895 году Валентин Александрович Серов (1865-1911) получил заказ от А.И. Мамонтова на иллюстрации к басням Крылова. Художник подошёл к работе с огромным энтузиазмом и создал множество рисунков и офортов. Из четырёх сделанных в 1899 году досок сохранился только офорт «Волк и пастухи», что позволило напечатать его как приложение к журналу «Мир искусства». Мастер травил доски очень легко, добиваясь воздушности и серебристости штриха.
Валентин Серов. Волк и пастухи. Иллюстрация к басне И. А. Крылова «Волк и пастухи». 1899. Бумага, офорт. 14,8 х 23. Государственный Русский музей
Волк Серова – воплощение лицемерной обиды, которую описал Иван Андреевич Крылов (1769–1844) в своей басне. Пороки сильных мира сего часто оправдываются, а слабых – порицаются:
Иван Крылов
Волк и Пастухи
Волк, близко обходя пастуший двор
И видя, сквозь забор,
Что́, выбрав лучшего себе барана в стаде,
Спокойно Пастухи барашка потрошат,
А псы смирнёхонько лежат,
Сам молвил про себя, прочь уходя в досаде:
«Какой бы шум вы все здесь подняли, друзья,
Когда бы это сделал я!»
1825
Тема охоты раскрывает образ волка как жертвы. Сергей Семенович Ворошилов (до 1865-1911), мастер охотничьего жанра, в своей работе «Охота на волков» показал, как звери спасаются от погони. Исследователь творчества Ворошилова писал, что кроме него в России XIX века было очень мало художников, посвятивших себя всецело охотничьему жанру. Его картины пользовались огромным успехом у московских любителей охоты, которые ценили произведения мастера за достоверность каждой детали – от пород собак и поведения хищников до точности пейзажа.
Сергей Ворошилов. Охота на волков. Начало ХХ в. Холст, масло. 68,4 х 106. Частное собрание
И сразу вспоминается знаменитая песня Владимира Семеновича Высоцкого (1938-1980), который говорит голосом самого волка. «Обложили меня, обложили – гонят весело на номера!» – этот крик отчаяния и обречённости стал гимном несвободы, где флажки превращаются в символ непреодолимой преграды:
Владимир Высоцкий
Охота на волков
Рвусь из сил – и из всех сухожилий,
Но сегодня – опять как вчера:
Обложили меня, обложили –
Гонят весело на номера!
Из-за елей хлопочут двустволки –
Там охотники прячутся в тень, –
На снегу кувыркаются волки,
Превратившись в живую мишень.
Идет охота на волков,
Идет охота –
На серых хищников
Матерых и щенков!
Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,
Кровь на снегу – и пятна красные флажков.
Не на равных играют с волками
Егеря, но не дрогнет рука:
Оградив нам свободу флажками,
Бьют уверенно, наверняка.
Волк не может нарушить традиций –
Видно, в детстве, слепые щенки,
Мы, волчата, сосали волчицу
И всосали: нельзя за флажки!
И вот – охота на волков,
Идет охота –
На серых хищников
Матерых и щенков!
Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,
Кровь на снегу – и пятна красные флажков.
Наши ноги и челюсти быстры –
Почему же – вожак, дай ответ –
Мы затравленно мчимся на выстрел
И не пробуем через запрет?!
Волк не может, не должен иначе.
Вот кончается время мое:
Тот, которому я предназначен,
Улыбнулся и поднял ружье.
Идет охота на волков,
Идет охота –
На серых хищников
Матерых и щенков!
Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,
Кровь на снегу – и пятна красные флажков.
Я из повиновения вышел:
За флажки – жажда жизни сильней!
Только – сзади я радостно слышал
Удивленные крики людей.
Рвусь из сил – и из всех сухожилий,
Но сегодня – не так, как вчера:
Обложили меня, обложили -
Но остались ни с чем егеря!
Идет охота на волков,
Идет охота –
На серых хищников
Матерых и щенков!
Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,
Кровь на снегу – и пятна красные флажков.
1968
Ещё более жестокая сцена – травля – представлена на акварели Александра Сергеевич Хренова (1860-1926) «Травля волка». В его работе мы видим собак, которые уже практически настигли загнанного зверя. Интересно, что Хренов был не только художником, но и архитектором, построившим более 30 зданий в Петербурге. Он был близок к императорской семье и по заказу Николая II выполнил целую серию акварелей «Царская охота», куда, возможно, входила и эта работа.
Александр Хренов. Травля волка. 1894. Бумага, графитный карандаш, акварель, белила. 40,8 х 62,4. Частное собрание
Вот и Сергей Александрович Есенин (1895-1925) в своем стихотворении отождествляет себя с затравленным зверем. Для него волк – это символ поэта, гонимого, но гордого и готового к последней схватке:
Сергей Есенин
Мир таинственный, мир... (отрывок)
…
Пусть для сердца тягучее колко,
Это песня звериных прав!..
… Так охотники травят волка,
Зажимая в тиски облав.
Зверь припал… и из пасмурных недр
Кто-то спустит сейчас курки…
Вдруг прыжок… и двуного недруга
Раздирают на части клыки.
О, привет тебе, зверь мой любимый!
Ты не даром даёшься ножу!
Как и ты, я, отвсюду гонимый,
Средь железных врагов прохожу.
Как и ты, я всегда наготове,
И хоть слышу победный рожок,
Но отпробует вражеской крови
Мой последний, смертельный прыжок.
И пускай я на рыхлую выбель
Упаду и зароюсь в снегу…
Всё же песню отмщенья за гибель
Пропоют мне на том берегу.
1921
Художник Владимир Леонидович Муравьев (1861-1940), граф по происхождению, разработал в живописи собственную нишу – романтические охотничьи сцены. Его картина «Голодные волки» – это не столько сцена охоты, сколько поэтичный зимний пейзаж. Художник умел передать магию сумерек, когда лес замирает, а хищники выходят на поиски добычи. Его поклонниками были в основном представители дворянской верхушки, ценившие это его умение опоэтизировать охоту.
Владимир Муравьев. Голодные волки. 1913. Частное собрание
