Поэт, который предсказал все сегодняшние потрясения и перемены 

Что мне все дома, трамваи,

Города,

Если я не унываю

Никогда?

Но из дома, что из трюма -

Кабака

Очень часто я смотрю на

Облака.

Облака плывут все белые

Мною над.

Хорошо мне, сам себе я

Меценат.

Николай Глазков

Его называли и новатором, и бездарью, и даже пророком. Поэт, который как бы был, но совершенно выпал из внимания аудитории. А ведь он даже у Тарковского успел сняться в «Андрее Рублёве».

Но поэты на то и поэты, что могут возвращаться из небытия вновь и вновь. Особенно, когда нужны. Именно таким является Николай Глазков. Попробуй напиши сегодня что-то вроде этого:

Кто он

Родился 30 января 1919 года в Лысково (Нижегородская губерния) в семье адвоката и учительницы. С 1930-х жил в Москве. Окончил Литературный институт. Отец был репрессирован в 1938 году. Глазков работал переводчиком (особенно много переводил якутских и других национальных поэтов), снимался в небольших ролях в кино, был членом Союза писателей СССР.

Поэт он был своеобразный. В нём нет надрывной лирики Есенина, громогласности Маяковского или мягкой философии Пушкина. Нет в нём напыщенности и пафоса Евтушенко, сложной конструкции стиха Вознесенского или народности Высоцкого. Он словно чужой среди своих.

Стужа клёнов и берёз коснётся -

Плохо им!

Возникают годовые кольца,

Кольца зим.

Мы зимой о тройках, колокольцах

Говорим,

Но и у людей бывают кольца:

Кольца зим.

Пусть анатом изучает череп,

Челюсть, лоб -

И увидит эти кольца через

Микроскоп.

Пусть и химик изучает кости

И по ним

Установит отложений кольца,

Кольца зим.

Что делал при жизни

Писал стихи с 1930-х годов. Его раннее творчество (конец 1930-х — 1940-е) отличалось новаторством, близостью к футуризму и авангарду (связь с Хлебниковым, ранним Маяковским). Он называл себя «неофутуристом» и даже «небывалистом».

При жизни официально издал около 13 поэтических сборников (первый — «Моя эстрада» в 1957 году), но они были довольно «ровными» и не отражали его настоящей силы. Основную известность получили его неофициальные, смелые и острые стихи, которые он распространял в машинописных самодельных сборниках. Многие наверняка читатели вот это его четверостишие:

Я на мир взираю из-под столика.

Век двадцатый – век необычайный.

Чем столетье интересней для историка,

Тем для современника печальней.

И с этим не поспоришь. Эти стихи были запрещены для печати за то, что они якобы подрывают настроение советских граждан. Дискредитируют партию, одним словом. Вот это он написал про своего отца:

Рождённый, чтобы сказку сделать былью,

Он с голоду и тифа не зачах,

Деникинцы его не погубили,

Не уничтожил адмирал Колчак.

Он твёрдости учился у железа,

Он выполнял заветы Ильича.

Погиб не от кулацкого обреза,

Погиб не от кинжала басмача.

И не от пули он погиб фашистской,

Бойцов отважных за собой ведя…

Законы беззакония Вышинский

Высасывал из пальца у вождя.

И бушевали низменные страсти,

А большевик тоскливо сознавал,

Что арестован именем той власти,

Которую он сам и создавал.

Ну а потом его судила тройка

Чекистов недзержинской чистоты.

Он не признал вины и умер стойко

В бессмысленном бараке Воркуты.

Несмотря на то, что его отца объявили врагом народа, это почти не коснулось Николая и его матери. Николаю повезло: он не пошёл по стопам отца, хотя некоторые его стихи рифмовались с 58-й статьёй (контрреволюционная деятельность).

Как прославился

Глазков вошёл в историю прежде всего как изобретатель термина «самиздат» (первоначально он писал на обложках своих сборников «Самсебяиздат», позже сократил). Это стало символом неподцензурной литературы в СССР.

Его ранние стихи высоко ценили Борис Слуцкий, Евгений Евтушенко, Лиля Брик и многие другие. В московских литературных кругах он имел репутацию яркого, независимого и эксцентричного поэта, который «не умел ходить в ногу» с официальной линией. Широкому читателю его лучшие вещи стали доступны уже после смерти — в 1980-е годы.

Мне говорят, что «Окна ТАСС»

Моих стихов полезнее

Полезен также унитаз,

Но это не поэзия.

В наше время давление СМИ стало ещё больше. Ненужные и тревожные новости пихают нам везде, где можно. Кажется новостей стало даже больше, чем надоедливой рекламы.

Поэтов сейчас не обязательно запрещать, достаточно завалить людей бесконечной развлекаловкой. И вот ты уже никому ненужный.

• Кому нужна поэзия в век тик-тока?

А я отвечу — всем. Просто у каждой хорошей (правдивой) строчки свой час. Он обязательно придёт. Глазков ещё тогда подметил:

Подальше убраться

Из мира огромного?

Подальше держаться

В тени или в скромности?

Я слышал. Спасибо

За все поучения.

Лишь дохлая рыба

Плывёт по течению!

Пророк ли Глазков? Здесь каждый ответит по своему. Скорее всего, он просто талантливый поэт, который видел людей и эпоху. И прекрасно понимал, что всё это может повториться вновь. Глазков ясно понимал, что есть мир который навязывают, а есть мир, который честный, где нет места лицемерию и лжи. Правда жил он всегда в первом. Как и мы все.

Мне нужен мир второй,

Огромный, как нелепость,

А первый мир маячит, не маня.

Долой его, долой:

В нём люди ждут троллейбус,

А во втором - меня.

Вот и мы, вспоминая Николая Глазкова и его стихи спустя более полувека после его ухода, тоже должны помнить, что пир во время чумы не вечен, а те голоса, что сейчас не слышны или подавляются цифровым шумом, никогда не угаснут. Потому что правда сильнее любой пропаганды, даже если она сегодня никому не нужна.

Я к сложным отношеньям не привык.
Одна особа, кончившая вуз,
Сказала мне, что я простой мужик.
Да, это так, и этим я горжусь.
Мужик велик. Как богатырь былин,
Он идолищ поганых погромил,
И покорил Сибирь, и взял Берлин,
И написал роман «Война и мир»!

Благодарю за внимание!