Исторически сложилось так, что мой день рожденья случился на сутки раньше, чем день рожденья великАго русскАго поэта Пушкина А.С. Этим можно объяснить, почему утро дня нашего всего выдается у меня туманным и седым. Однако, как девушка работающая, восстановившись слабоалкогольными и вообще безалкогольными напитками типа рассола, кваса, кефира и чая, я всегда находила в себе силы выдвигаться на работу.

Дело было лет 10-11 назад. Я работала в конторе, которая располагалась на улице Чехова. Быстро домчавшись по прямой от «Войковской» до «Тверской», я вышла из-под земли в состоянии полураспада (поднимите мне веки, подоприте мне руки) и…Боже! Что я вижу, что я лицезрею! Памятник поэту окружен трибуной, народом, цветами, флагами и съемочной группой. Какие-то художественно-литературные активисты устроили праздник – Ах, Пушкин! Это наше все – бла-бла-бла - его произведения – бла-бла-бла – и долго будут тем любезны они народу – бла-бла-бла – не желает ли кто из публики почитать стихи?

Вот эта фраза была большой ошибкой активистов!

Надо вам сказать, что моя школьная учительница русского и литературы была великой энтузиасткой своего дела. Она вела не только уроки, но и литературный факультатив, и школьный поэтический театр. Поэтому она заставляла нас заучивать огромное количество стихов и поэм наизусть. За что, кстати, я буду ей всю жизнь благодарна. Про театр я расскажу позже, а пока отмечу, что в школьные годы прочитать на два голоса “Евгения Онегина” или “Маленькие трагедии”, или “Маскарад” для меня было делом плевым.

Так вот, икнув, возбудившись и соорудив на лице осмысленное выражение, Вицлипуцль рванулся вперед. Правду говорят, что Бог оберегает пьяненьких! Как я очутилась на трибуне, объяснить можно только чудом. Укрепившись на постаменте, как турок на колу, обведя бла-ародную публику мутным взором, я начала с короткого «Если жизнь тебя обманет, А не печалься, а не сердись. А в день уныния а смирись, а день веселья, а верь - настанет…» (почему меня понесло на разухабистую цыганскую интерпретацию, сама не знаю. Видимо, сумеречное состояние души), потом перешла к «холмам Грузии». Воодушевившись вниманием народа, я приступила к диалогу Димитрия и Марины Мнишек. Это, знаете ли, требовало определенных артистических вложений – читать на два голоса, где-то припадая на колено, где-то поправляя «алмазный мой венец», где-то шумно пыхтя и воздевая руку в приветственном жесте. Народ сначала думал, что так и было задумано. Потом начал подозревать подвох и тихо фигеть. А у меня-то в запасе еще Онегин был. Активисты опомнились через четверть часа и, подкравшись сзади группой, свалили меня с трибуны и под мои крики, что «гений и злодейство – две вещи несовместные!!!», вытолкали меня прочь. Публика давилась рыданиями, изредка прорывался истерический хохот операторов ТВ.
Поднявшись с земли и отряхнув пыль, куда дотянулась рукой, я поплелась в офис жаловаться на мракобесие властей и клеветническую молву. После моего ухода митинг продолжался вяленько. Успех был уже не тот.

Вечером мы смотрели в московских новостях сюжет. Когда комментатор произнес фразу о том, что простая публика приняла участие в чтении произведений солнца нашей поэзии, камера зафиксировалась на мне, звук с места событий вырубили, потом рука оператора задрожала и сюжет бесславно оборвался.
Больше таких митингов с привлечением простых горожан не устраивалось.

Вот не вру ни капли, все так и было. :)