Абстрактная модель догадки - лабиринт. Но они известны трех видов. Первый - греческий: лабиринт Тесея. В нем никому не удастся заблудиться. Входишь, добираешься до середины и из середины иди к выходу. Потому-то в середине и сидит Минотавр. Иначе пропал бы весь смак мероприятия. Это была бы обычная прогулка. Ужас берется (если берется) из неизвестности: [371x285] неизвестно, куда ты угодишь и что выкинет Минотавр. Но на пороге классического лабиринта в твою ладонь сразу ложится нить Ариадны.
Собственно, лабиринт - это и есть нить Ариадны.
Существует еще лабиринт маньеристический. В плане это что-то вроде дерева - корни, крона. Разветвленные коридоры со множеством тупиков. Выход один. Но как его найти? Ариаднина нить нужна и тут. Такой лабиринт - модель trial-and-еггог process. И наконец, существует сетка - то, Метафизика детектива, что у Делеза и Гваттари называется "ризома". Ризома так устроена, что в ней каждая дорожка имеет возможность пересечься с другой.
Нет центра, нет периферии, нет выхода. Потенциально такая структура
безгранична. Пространство догадки - это пространство ризомы. Мир, в котором
Вильгельм (как он обнаруживает) обитает,- этот мир выстроен уже как ризома.
Вернее, по идее выстроен как ризома. Хотя на самом деле не достроен до
конца.
Один семнадцатилетний юноша сказал, что ничего не понял в моих
богословских дискуссиях, но воспринимал их как некое продолжение
пространственного лабиринта. Эти куски текста для него - то же самое, что "жуткая" музыка в фильмах Хичкока. Думаю, он прав. Этот простой читатель учуял, что мой текст - в сущности история лабиринтов, и совсем не только пространственных.
Думаю, что, как ни странно, самые простые прочтения оказались самыми структуралистскими. Наивный читатель, не защищенный теоретическими "буферами", впрямую наталкивается на ту истину, что у книги не может быть только один сюжет. Так не бывает.