Все о моей матери (Todo sobre mi madre) - - Педро Альмодовар
[показать]
Монахиня ждет ребенка от транссексуала. Транссексуал оплакивает своего погибшего сына. Сын транссексуала погиб под колесами автомобиля в погоне за автографом любимой актрисы. Его мать, медсестра и координатор по трансплантации органов, отдает тело сына как материал для трансплантации. И чудесным образом обретает нового ребенка взамен погибшего. "Цветы, цветы для мертвых..." - эта фраза кладбищенской торговки сводила с ума ту героиню, которую играла любимая актриса погибшего сына транссексуала и медсестры... Примерно в этой стилистике - стилистике пышного погребального убранства - и сделана режиссером Педро Альмодоваром картина со столь знойно и фатально развивающимся сюжетом и заслуженно удостоена "Оскара".

Люди, которые предполагали, что судьбами героев Альмодовара управляют Рок, Страсть и Вино (по преимуществу красное), найдут и в этой картине подтверждение своей догадке. Во "Все о моей матери" все это на месте - страстно привязанная к сыну героиня теряет его по роковой случайности.

Некогда она бежала из Барселоны в Мадрид, убегая от страсти к мужу, частично изменившему пол, а теперь она бежит из Мадрида в Барселону от испепеляющего ужаса потери и чтобы найти мужа, отца погибшего сына. В Барселоне она находит результат страсти между монахиней и бывшим мужем-полуженщиной. В палитре фильма снова доминирует красный - тут и кровь, и вино. А титры в начале картины струятся и наливаются в кадр, как кровь в медустройствах и вино в бокалы.

Один из них гласит: "Фильм Альмодовара". Не Педро Альмодовара, как принято. Просто Альмодовара. Этот титр для режиссера более не обозначение авторства. Это обозначение жанра. Жанра, фактически и изобретённого Альмодоваром. Жанра, в котором сошлись все родовые признаки черноватой комедии, "голубого" фарса и "мыла" (именно из его пены вошли в фильмы Альмодовара любовь-морковь и любовь-кровь, когда все определяется страстью, этаким цвейговским "амоком", и нерасторжимо-родственными отношениями, голосом крови).

Словом, это жанр-трансвестит. Или жанр-актер. Во всяком случае, это жанр, склонный к переодеванию-перевоплощению. Именно поэтому Альмодовар посвятил свой новый фильм "актрисам, играющим актрис", - наряду с "женщинами, которые ждут детей, и женщинами, потерявшими своих детей". Происходящее с его героиней Мануэлей очень серьезно и вполне реально - никто из живущих, увы, не застрахован от таких происшествий. Но искушенные зрелищами, мы, как видится режиссеру, уже не в силах воспринимать истинные драмы. Поэтому он переодевает драму. Женщина, рыдающая над телом погибшего сына, - нет, этого нам, зрителям телерепортажей из "горящих зон", уже не воспринять полноценно, удар смягчает некий психологический амортизатор. Поэтому Альмодовар и переодевает трагедию в комически-мыльные рюшки. Как транссексуалы, проделывая пластические операции, подгоняют себя к желаемому стандарту, так и фильм делает операцию реальности, подгоняя ее к стандарту испепеляющих страстей "мыла".

Именно поэтому героиней Альмодовара столь часто становилась женщина - обычный центральный персонаж "мыльных" сериалов. Так было в большинстве его фильмов. Тут и "Что я сделала, чтобы заслужить это?", и "Высокие каблуки", и "Женщины на грани нервного срыва", и "Кика".

Но материя реальности при этом - при пластической операции, которую над реальностью Альмодовар производит, - в его картинах остается. Именно поэтому свет в конце тоннеля, по которому совершает свои переезды Мануэла из Мадрида в Барселону и обратно, не выглядит вопиющей банальностью, а исступленные рыдания матери над телом сына - надсадной игрой на зрительских нервах. Мануэла будет рыдать, но после того, как две лесбиянки, бурно доругиваясь, уедут в такси. И монахиня, мать нового младенца, умрет от СПИДа, но лишь после того, как ее мать не впустит героиню в квартиру под благовидным предлогом: "Не хочу, чтобы посторонние видели,как я подделываю Шагала". И отец младенца зарыдает над своей кровиночкой, но будет при этом в облике гей-гейши, с первичными половыми признаками и мужчины, и женщины, в косметике и мини-юбке.

Причем надо заметить, что самые отчаянно фарсовые эпизоды "Всего..." оказываются позаимствованными Альмодоваром напрямую из реальности. Когда второй транссексуал фильма, вторая гейтейша по имени Наша радость, рассказывает со сцены свою жизнь (вместо отмененного спектакля) и зрители аплодируют этой ахинее про стоимость операций по имплантации силикона в грудь и изменению разреза глаз, - этот эпизод имел место в Аргентине с актрисой Лолой Мембибрес.

Тем самым - экранизацией действительно случившегося - Альмодовар намекает, что реальность вполне может перещеголять по насыщенности драматургических ходов любое "мыло". Что "мыльность" его фильма, таким образом, вовсе не противоречит его приверженности реализму. Правда, по традиции испаноязычной культуры, - реализму фантастическому.

"Мыло" плюс "фантастический реализм" и есть тот оригинальный рецепт, по которому Альмодовар ухитряется потрясать публику, искушенную информпотоками и не раз уже переживавшую информшок. Но еще никогда до "Всего..." Альмодовар столь смело не апеллировал к по-настоящему, неподдельно трагическому.

По всей видимости, "Все о моей матери" - это такой же манифест нон-конформизма нашего времени, каким была для конца 60-х, например, "Книга Мануэля" Хулио Кортасара. "Фильм Мануэлы" так же враждебен к социальному конформизму, но избирает орудием борьбы иронию и воевать предпочитает на территории противника - в зоне стандартов, навязываемых медиа посредством сериалов и глянцевых журналов.

Виктория Белопольская



Испания-Франция, 1999, 105 минут, Режиссер - Педро Альмодовар. В ролях: Сесилия Рот, Мариса Паредес, Кандела Пенья, Антония Сан Хуан, Пенелопа Крус.