Dear Diary!

Проводила вчера телефонный мост с родительским домом. Поздравила с днем рождения братца, с бабушкой поговорила, нежной такой и грустной, с мамой почирикала, с папкой...

Братцев киндер уже ходит в ходунках, но зубов вылезло пока только два, папа сбрил бороду, Манька родила четырех котят, один котенок четырехцветный, бабушка с дедом в Башкирии хотят видеть внуков ("Ну, они смотрят на вещи реально и тебя видеть уже не рассчитывают" — сказали мне, — "но Олежку просят привезти").

Мама вспоминала нас маленьких. Как меня несправедливо поставили в угол, а я лупила там от злости пакет с супом (я и сейчас такая походу), как, будучи постарше, выловила у себя, пардон, глиста и рассматривала его под микроскопом, как Олег прогонял комаров, чтобы их не били тапком и жалел блох, оставшихся от кота ("Мама, они же как от поезда отстали!").

Папа отметил, что киндер тоже болеет за Милан и по той же причине, что и он. Пожалел хомяка, который уже старый, худой и ковыляет, процитировал мои детские стихи о том, что "маленький зверь уходит тихонько, не жалуясь", а потом сразу же вспомнил ровенчаковского хомяка, который при виде кота орал чисто конкретно, аж хозяев будил.

В общем, Dear Diary, вчера вечером я была в совершеннейшем расколбасе от этих разговоров за жизнь и смерть, и пришлось пить йад в виде воды из-под крана, чтобы хотя бы не рыдать и уснуть.