Мне нечего говорить. Да и не было никогда. И если я не заговорю, все останется прежним.
Так глубоко плевать, чем закончится эта ночь. Чем начнется день. И не то, что бы я не хочу жить. Я живу, и все, что происходит, будет происходить и дальше. Я все это помню, пока есть. Есть будет долго.
Нерешительная вязь слов, незначительные запахи, движения воздуха, колебания волн на пути к моему взгляду.
Можно ничего не видеть. Я бы постарался жить. Можно ничего не слышать. Я бы постарался жить. Можно прекратить говорить. Я бы жил. Можно остаться неподвижным. Но ведь, по большому счету, я всегда был неподвижен где-то там, внутри оболочки, именуемой телом. Это не плохо – видеть, наблюдать, и ничего не решать.
Можно подняться над этим миром, пройдя сквозь него. Но зачем, я итак над ним с самого рождения.
Медные трубы, если ступить к ним, то можно в них и остаться.
Почему нет? Рано или поздно все будет. Так, как должно.
Существование само заботится о тех, кто отдался в его руки.
Удовлетворение – какое можно получить удовлетворение в том, что пленит тебя навсегда?
Если я заговорю, воздух будет мерцать, как и прежде, и ничего не изменится. Разве что, возможно, для меня самого.
Если не заговорю, я пропал. Так что, пока я пропал.
Неплохо было бы совсем потеряться в тумане, говорил Вождь Швабра. Мистер Бромден, ведь вы правы. Только страх здесь уже не причем. Страх есть, пока есть смысл.
Мелкие судьбы и крупные города – вот все, к чему мы пришли. Вот так.