Двадцать два героя прошлой ночи останутся безвестными. Кто-то кричит, а для меня сны утратили свою реалистичность. Боюсь, скоро и сниться перестанут. Точнее, за ненадобностью будут отброшены в беспамятство. Что поделать? Двадцать два героя последних дней не выбирали своей судьбы. Впрочем, и я руки своей не прилагал к созданию «Двенадцати стульев». Кого-то пугает жребий, а я боюсь жить. Прекрасно знаю, что не стоит звучать, но не могу удержаться от очередной глупости – и выбираю окна как самый информативный вид транспорта. Я сигналю небу, и говорю о том, что я – тоже инопланетянин. Одни говорят, что все мы – с Сириуса. А я молчу. Я не знаю, откуда я, но и Сириус меня не зовет. Мои сигналы – для меня самого. Я люблю видеть свет в ночи. Пусть даже не чистый, не милосердный, не яркий и прочая херня. Двадцать восемь героев. Что я им скажу? Повторяться не хочется, поэтому буду молча заглядывать им в глаза. Каждому через окно, потому как не мной определено, что если хочешь быть кем-то, ты должен выбрать, кем. И не сворачивать.
Сворачивать свою деятельность не так сложно ввиду ее отсутствия. Я не боюсь укоров со стороны Сириуса, двадцати шести, транспорта и беспамятства. Я боюсь жить. Но буду. Почему же нет? Да.
Лишь одна вещь. Я не знаю, почему, все началось с одного. Всему свое время – и для объяснений тоже. Я смотрю, ты идешь. Хм. Я должен сорваться, все потерять? Я пробовал, и это было нелегко. Вещи станут тем, чем были перед этим. Чем? Я добился своей цели слишком быстро, но это не имеет значения… Кто-то вложил в меня свою душу, веру. Но я свободен – могу идти, это единственная вещь, которую я должен помнить.
Кто слушает Linkin Park? Так там совсем другой текст.
Психи в городе слушают музыку. На околицах запах гари – то слепые взяли в оборот нашу цивилизацию. Не могу удержаться – добавляю отсебятины.

Древняя грусть теперь не принадлежит мне. Писать может лишь тот, кому нравится прошлое, пусть даже сочиняет он будущее.
Никогда. Никому. Не жаловаться.
Золотое правило, может свести в могилу кого хочешь, но очень помогает дисциплинировать само себя.

За мои окном человек в пальто. Он, похоже, не совсем друг.
Итак. Не только себе я семафорю светом. Что поделать. Только я его не боюсь, пусть даже я дурак. Я смотрю, нервно так, провоцируя, ему в глаза. Часто отвожу свои. Давай, брат, попробуй. Я жду. Непроизвольно я веду себя так, словно боюсь.
Ого! Мы умеем летать! В моих глазах этот сукин сын не увидит ни усталости, ни боли. И крови будет более чем достаточно.
Я знаю, таких нельзя трогать, но меня несет.
Я беспомощен, пена изо рта. Мог бы, разорвал бы. Но тиски... Он уходит. Он голоден. Потому как не осталось во мне почти ни капли тоски. И вина во мне нет.
Я принадлежу этому миру.
И даже если сожалею об этом, никогда. Никому. Не признаюсь.

В колонках играет - Наутилус-Помпилиус "Чужой человек"