Зашёл на и там в интерактивный диктант -нравится мне проверить, насколько меня не подводит моё языковое чутьё, ведь именно на него, а не на зазубренные правила, я опираюсь в расстановке запятых и пропущенных букв...

И вдруг - вижу такой

Самым прекрасным, самым пронзительным чувством, которое я когда-либо испытывал, я обязан был музыке; но ее волшебное и мгновенное существование есть лишь то, к чему я бесплодно стремлюсь — и жить так я не могу. Очень часто в концерте внезапно начинал понимать то, что до тех пор казалось мне неуловимым; музыка вдруг пробуждала во мне такие странные физические ощущения, к которым я считал себя неспособным, но с последними замиравшими звуками оркестра эти ощущения исчезали, и я опять оставался в неизвестности и неуверенности, мне часто присущими. Болезнь, создававшая мне неправдоподобное пребывание между действительным и мнимым, заключалась в неуменье моем ощущать отличие усилий моего воображения от подлинных, непосредственных чувств, вызванных случившимися со мной событиями. Это было как бы отсутствием дара духовного осязания. Всякий предмет был почти лишен в моих глазах точных физических очертаний, и в силу этого странного недостатка я никогда не мог сделать даже самого плохого рисунка, и позже, в гимназии, я при всем усилии и не представлял себе сложных линий чертежей, хотя понимал ясную цель их сплетений.
С другой стороны, зрительная память у меня была всегда хорошо развита, и я до сих пор не знаю, как примирить это явное противоречие: оно было первым из тех бесчисленных противоречий, которые впоследствии и погружали меня в бессильную мечтательность; они укрепляли во мне сознание невозможности проникнуть в сущность отвлеченных идей, и это сознание, в свою очередь, вызывало неуверенность в себе. Я был поэтому очень робок, и моя репутация дерзкого мальчика, которую я имел в детстве, объяснялась, как это понимали некоторые люди, например, моя мать, именно сильным желанием победить эту постоянную несамоуверенность. Позже у меня появилась привычка к общению с самыми разнообразными людьми, и я даже выработал известные правила разговора, которых почти никогда не преступал. Они заключались в употреблении нескольких десятков мыслей, достаточно сложных на вид и чрезвычайно примитивных на самом деле, доступных любому собеседнику; но сущность этих простых понятий, общепринятых и обязательных, всегда была мне чужда и неинтересна. Я, однако, не мог победить в себе мелочного любопытства, и мне доставляло удовольствие вызывать некоторых людей на откровенность; их унизительные и ничтожные признания никогда не возбуждали во мне вполне законченного и понятного отвращения; оно должно было бы появляться и не появлялось. Я думаю, это происходило потому, что резкость отрицательных чувств была мне не свойственна, я был слишком равнодушен к внешним событиям; мое глухое, внутреннее существование оставалось для меня исполненным несравненно большей значительности.
........(с)

К сожалению, я не знаю кто написал это,но в любом случае меня поразило сходство моего личного мироощущения с мироощущением автора.