Образ Бабы Яги.
Что мы знаем о бабе Яге?

Припоминается какой-то советский фильм, в котором не страшные бабки-ёжки танцуют что-то развеселое. Какой-то мьюзикл, в известном смысле. Стало быть, мы ее больше не боимся. Уже при брежневе перестали ее бояться. Даже дети. Взрослые уже не пугают детей бабой Ягой, они смеются над чудной старухой вместе с детьми.

Однако историки хорошо знают, что события гигантского исторического масштаба сначала, как правило:

А) приносят народам неисчислимые смерти и бедствия,

Б) выжившие приобретают новый опыт, новую культуру, новый способ быть. Они уже готовы к подобным чудовищным передрягам, они, что еще важнее, осмысливают способы избежать подобных катаклизмов,

В) выжившие передают новые элементы культуры новым поколениям. Наука быть и наука жить должна стать частью культуры этно-культурной группы, закрепиться, сделать так, чтобы уже принесенные жертвы не оказались напрасными,

Г) Выжившие попутно решают и свои собственные тактические задачи – повышения и закрепления повышенного социального статуса. В этой связи придумываются целые эпизоды истории с персональными заслугами и подвигами лично выдумщиков, их друзей, родственников и предков. Так, нпример, мне с десяток раз приходилось теряться в саванне Анголы, в провинции Намиб, неподалеку от фронта. С тем, чтобы выбраться, я спрашивал встречаемых в саванне местных оболтусов обоего пола о дороге. В ответ я слышал слово: «Сигарету!». Иногда: «Конфету» (Bomboya) Столько раз, сколько я спрашивал о дороге. Просьба: «Бомбойя» до сих пор у меня в ушах. Дело в том, что человек, которого вы спрашиваете, не понимает вас. Но видит перед собой белого и считает абсолютно непрактичным не попросить его выдать какую-нибудь вещь, которой славятся белые. И вот, во время войны за независимость, согласно нынешней официальной истории страны, отряд португальцев блуждал по саванне (as matas). Встретили мальчика, спросили, где партизаны. Он, я так думаю, попросил у них конфету. Вместо того, чтобы посмеяться, португальцы, надо полагать, после двухсотого вопроса и двухсотой просьбы конфеты его застрелили. Тут надо полагать, сработала не столько жестокость, сколько нежелание терпеть репутационное поражение – конфеты у них не было, а свидетеля такого безобразия оставлять в живых нельзя. Может быть, наоборот, конфета у них была, но была и знаменитая, почти французская, португальская скупость. Пожалели конфету. Мальчик же не знал, где партизаны, а знал бы – не сказал, потому что не понимал, о чем его спрашивают. И его убили. Теперь имя этого мальчика носит пионерская организация страны. Имя это pioneiro Ngangula (пионейру Нгангула). Это способ героизации истории и создания мифов.

Д) следующий этап – почитание живых ветеранов. На поверку оказывается, что все мало-мальски активные герои погибли или умерли от ран довольно скоро после катаклизма. Но предметом культа становятся те, кто «слышал» или мог бы быть очевидцем. Как ветераны войск НКВД, стрелявшие западных украинцев, латышей так далее вплоть до пятидесятых годов прошлого века, рассказывают о Второй мировой в качестве ветеранов. Политики, достоянием которых до этого момента остается великий катоклизм сами создают миф и сами же доводят миф до абсурда.

Е) Когда реалии жизни окончательно расходятся с мифом, он становится достоянием одновременно ученых и детей. Ученые пишут. О народниках, например. Анализируя мифы и мыфы о мифах делают попытку понять прошлое. Как если бы вы пытались заглянуть себе в задницу с помошью каскада кривых зеркал.

Дети же играют. И тут миф проходит две стадии: страшная игра и нестрашная игра. Хорошо известные игры про немцев уже не страшные, например. А лет тридцать-сорок назад были очень серьезными.

Ж) Этно-культурный факт становится сказкой, перекочевывая в сознание самых маленьких. Опираясь на прозрение гения советской исторической науки Рыбакова, обратимся, например, к сказке о том, как русский богатырь пашет землю на драконе – делает вал, отделяющий царство дракона от земель проторусских поселений на территории современной Украины. С высокой вероятностью этот миф связан с проходом через земли оседлых к тому времени предков восточных славян лавин всевозможных гуннов, готов, саксов и так далее. Остатки длинного, на много десятков километров рва и впрямь обнаружены на Украине. Богатырь, как помнится, в сказке не только разрезает границу оседлых и кочевых народов, но и заманивает Змея в море, где тот и тонет. Представляете, какие страсти в реальности мог означать этот сюжетец!

А чем и кем была для проторусских баба-Яга?

Вернемся к предмету нашего исследования.

Баба-Яга живет в лесу. Проторусские не втречают ее в поле или в перелеске. Только в самых дремучих лесах. Можно предположить, что восточно-славянские племена, осваивая земли на север и на восток от своих исконных земель, попадали в невиданные прежде леса. Проторусские воспринимают эти места с тревогой, как враждебные. В сказках про Бабу-Ягу с ней чаще всего стречается герой – молодой мужчина. Пионер, исследователь, сталкер, разведчик одной цивилизации в непривычном месте. Вы можете возразить, что есть и сказки о ведьмах, живущих в лесу, в лапы которых попадают дети. Да, но напомним, что это чаще встречается, например, в немецких сказках. В той скажем, где злая старуха из домика, сделанного из калачей и пряников, держит братика в клетке и откармливает на убой, а сестренку бьет и заставляет работать по дому. Позволим себе предположить, что сказки германских народов могут и должны существенно отличаться от восточно-славянских с учетом несоизмеримых различий в масштабах освоенных диких территорий.

Итак, Баба-Яга живет в дремучем, враждебном проторусскому человеку лесу. Больше того, она живет на болоте. Болота древняя русская цивилизация также воспринимает с ужасом. Там нечисть всякая – лешие, русалки (утопленницы), там ядовитые испарения, там трясины. Наш герой – не свой человек на болотах, это для него новая среда, он культурно не подготовлен к встрече с ней, спасается лишь смекалкой. А вот Баба-Яга очень подготовлена. Она живет в доме на сваях. На болотах она строит дома «на курьих ножках», на сваях, по-видимому. Дома эти настолько принадлежат миру леса, что и повернуты всегда «к лесу передом», что неизменно удивляет проторусского путешественника. А не надо бы удивляться. Наш разведчик приходит и видит дом на сваях с открытого места – с болота, то есть. К чему бы это Бабе-Яге строить дом «передом» к болоту, когда она, даже и привычная к местной сырости, должна все-таки заботиться о том, чтобы не промочить ноги.

Требование, чтобы дом повернулся «ко мне передом» герой произносит, пытаясь найти вход. Находит. Заходит. Узнает о приближении хозяев. Прячется. Боится.

Однако, Баба-Яга моментально определят, что у нее гости. «Тут русский дух, тут Русью пахнет», - говорит она. Это означает две вещи. На ваш выбор. Либо жительница болот и чащ наделена исключительным, овчарочьим обонянием. Либо от русского пахнет так, что нельзя не почувствовать хорошо известный соседним народам характерный запах.

С тем, чтобы не обидеть вновь нарождающееся самосознание русских, заметим, что речь идет о временах, когда единственными проторусскими были протоукраинцы. А украинцы традиционно мылись в корытах. Истина эта настолько неоспоримая, что обидеть никого не может. Культ мытья, как считают многие исследователи, русские, ушедшие с земли современной Украины приобрели именно от фино-угров. В свою очередь, фино-угры, южной границей рассления которых была Ока, практиковали мытье в предшественнице сауны и в печи. Земли фино-угров легко было колонизировать. Потому что народы, населявшие их были очень малочисленными. Совсем еще недавно, полвека назад строили потомки этих народов свои мызы в самых дремучих местах, в лесу.

Почти несомненно, Баба-Яга представительница фино-угорских народов. Встреча ее с русским после ритуала розыска его с помощью обоняния, во всех вариантах сказки продолжается посажением на лотату и попыткой засунуть в печь. Тут объективистски мыслящему исследователю представляются несколько объяснений таким поступкам:

1) Баба-Яга – каннибалка.

Народы на болотах едят людей, русские сталкиваются с каннибалами в своем продвижении на север. Вполне допустимо. Но это не единственный вариант. Предположим, что языковое общение двух персонажей в домике на болоте затруднено. Баба-Яга предлагает поесть. Из гостеприимства, как мотивирует свой поступок она. С тем, чтобы откормить немного будущую жертву, как думает потом, в контексте происшедшего наш герой. Ест-то он охотно, он не знает еще, что его «станут есть». Следовательно, он не воспринимает действия хозяйки как враждебные. Он только потом думает, что его пытались съесть, а ему хитростью удалось скрыться.

2) Баба-Яга просто приглашала разведчика-путешественника помыться в печи.

Он не знал, что печь можно так использовать. Он воспринял приглашение полезть в печь как угрозу. Он думал, что она – каннибалка. Косвенно эта версия подтверждается тем, что герой проявляет деланную неловкость и просит Бабу-Ягу показать ему, как надо залезать в печь. Баба-Яга ни минуты не сомневается, она хочет продемонстрировать неопытному простофиле, как ей представляется, искусство своей бани. Она лезет. А он закрывает ее затвором, не выпускает и, таким образом, убивает.

3) Как ни досадно об этом говорить, логика и объективизм исследователя заставляет принять во внимание и еще одну альтернативу – проторусский сталкер сам был каннибалом. Он потому и истолковал действия Бабы-Яги как попытку зажарить его и съесть, что сам превосходно знал вкус подобных трапез. В таком случае, мы имеем дело с каннибалом, который зажаривает, а потом и съедает каннибалку же - жительницу болот, которая в обратном случае съела бы его. Или же проторусский каннибал поедает представительницу соседнего теперь народа, пытавшуюся его научить мыться, чтобы избежать, в том числе, столь характерного запаха. Собственно сюжета о съедении ни в одной сказке нет. Но тут позволим себе утверждение, что с появлением и утверждением новых культурных запретов, сказки и мифы подвергаются ревизии. Так, например, известно, что в списке десятков неканонических, древних подвигов Геракла, числилась дефлорация 50 девушек за одну ночь. Однако, в список официальных 12 подвигов этот подвиг не вошел. С отмиранием обычая, и с началом осуждения традиции дефлорации вождем, подвиг Геракла стал рассматриваться как предосудительный поступок. Так же могли подвергнуться ревизии и сюжеты о поедании Бабы-Яги проторусским странником.


Сергей Доренко