На краю одной далёкой северной деревни стоял заброшенный дом. Он пустовал наверное полвека, но срублен был так ладно, что за всё это время только слегка покосились сени, да подгнили ворота. В светлице стояла русская печка, а дубовый пол слегка поскрипывал, когда его покой нарушали чьи-то шаги. Окна были небольшие, с маленькими стеклышками, а потолки такие низкие, что едва не задеваешь их головой, если встаёшь на цыпочки. В дальнем углу пустой, хорошо освещенной солнцем спальни паучок свил себе паутинку, и тихо раскачивался на ней от сквозняка. Отовсюду веяло покоем. Время как будто остановилось.
Во второй части просторного дома, некогда жила домашняя скотина: под одной крышей с хозяйскими комнатами был сарай для лошадей и коров. А из просторных сеней шла лестница наверх, в мансарду, где под самой крышей был сделан настил для сена, которое заботливый хозяин запасал на зиму. Вопреки ожиданиям, лестница даже не скрипнула под ногами. Наверху через щели пробивались лучи солнца и освещали плавающую в воздухе пыль…
В углу, едва заметны, лежали несколько старых книг. Сажусь на пол рядом с ними… тихо, чтобы не разбудить старый, спящий дом. Сдуваю пыль и жмурюсь. Одна оказывается Ирмологием, изданным еще до революции. Различаю цифры на славянском. 1878 год. Страницы слегка пожелтели, некоторые закапаны воском, а уголки слегка загнуты. Сразу видно, что каждую страничку перечитывали не раз. По книге служили на протяжении возможно десятков лет… По рукам пробежал холодок от осознания того, что у меня в руках. Вторая книга – Требник. Не менее старый и намоленный. Проскакивает желание взять эти книги с собой, оставить себе… своровать. Но что-то заставляет положить их на место.
Этот дом принадлежал деревенскому священнику, который был репрессирован в середине двадцатого века. Деревянный храм, стоявший неподалёку, сожгли, а что стало с семьёй батюшки – никому неизвестно. Только с тех пор этот старый дом дожидается нового хозяина. Может быть когда-нибудь...