Мы живы пока мы кому-то нужны и кто-то нужен нам.

[показать]

 

Фариз Аликишбеков 

 Девушка по имени Смерть.

 

- Слушай, Малыш, увидимся вечером?

- Нет, Фариз, дождь проливной, а ты грипповал недавно. И потом, я люблю в дождь сидеть дома, слушать капли по подоконнику, и рисовать.

- Знаю, Малыш, знаю. Я, кажется, знаю о тебе все. Я даже знаю когда ты будешь смеяться, а когда - плакать. Я знаю тех, кого ты ненавидишь и любишь, и знаю, за что ты их ненавидишь и любишь. Но при этом, веришь, я всегда удивлялся, как мне повезло с тобой. Скажи, Малыш, ты правда меня любишь?

- Глупый! Ну конечно.

- Удивительно. А за что?

- Дурацкий вопрос. Помнишь нашу первую встречу?

- Ты шутишь? Конечно помню. Это было в ноябре, в день-после-снега. Все растаяло, грязь хлюпала под ногами, я вяз в этом сером ужасе, а ты шла прямо по луже так, как будто ее не было вообще. Я удивился, а ты мне улыбнулась.

- Да, у тебя был ужасно растерянный вид. Я улыбнулась тебе, потому что ты был похож на человека, который разглядел в двух шагах от себя Смерть с Рыжими Волосами. Только было это не в ноябре, а в августе, никакого снега не было, а было ужасно жарко. На тебе была старая белая тенниска, ты нес под мышкой потрепанную книгу, и еще прихрамывал на правую ногу. Ну у тебя как раз эта история случилась, когда ты болел. Я хорошо помню, это было в 1992 году, за день до свадьбы Алика.

- Да нет же, я болел позже, в 1994, как раз во время диплома.

- Фаризка, - говоришь ты - ну и совсем это все не важно. Знаешь, мы так давно вместе, что мне кажется, что всегда так было. Слушай, раз уж я вспомнила - расскажи мне историю про Смерть с Рыжими Волосами.

- Еще раз? Ну ладно, только подожди секундочку. Она у меня где-то завалялась среди бумаг. Ждешь?

- Конечно.

Две минуты с теплой трубкой у уха, слушая свое дыхание, отраженное в телефонной бесконечности.

- Нашел. Ладно, слушай...

"Эту историю мне рассказал старый отшельник, который жил высоко в горах, с которых раз в году он спускался в долину. Сколько ему было лет, не знал никто, даже он сам. Он жил так долго, что вскоре уверовал в собственное бессмертие, а жители села, в котором я отдыхал летом, почитали его за святого. Лично мне он напоминал того отшельника, которого встретил Заратуштра: "Теперь я люблю бога, людей не люблю я. Человек для меня слишком несовершенен. Любовь к человеку убила бы меня". Тут было другое - он не любил даже бога. Он любил только себя, и эта любовь питала его в длинные однообразные годы его уединения... Вскоре он просто перестал замечать людей, и его приход в долину, на который его некогда толкала жажда человеческого общения, стал для него попросту ритуалом, сродни тому, что заставляет меня раз в год перебирать свои книги, выстраивая их в длинные ряды на полках... Но в третий мой год в этой маленькой деревне старик спустился со своих гор на целый месяц раньше срока. Он всегда был медлителен и степенен; в этот раз он шел торопливо, оглядываясь и спотыкаясь, а на лице его был страх. Люди деревни, простые и суеверные крестьяне, поспешили укрыться в своих домах, сторонясь его шагов, как некогда сторонились колокольчика прокаженного. В несколько минут деревня опустела. Но мне, городскому жителю, суеверия казались глупыми, а старик был так жалок в своем страхе, что я вышел ему на встречу, взял под руку, и привел к себе в дом. Его рука дрожала, но когда я закрыл дверь страх отпустил его. Я налил чаю, он поблагодарил. Потом мы разговорились, и говорили почти всю ночь, насколько это было возможно: ведь он почти позабыл язык людей, а я плохо знал тот язык, который был ему родным. Иногда мы объяснялись жестами, иногда нам помогали предметы, которые были в доме. Целые фразы я не понимал, и потом мне пришлось многое домысливать и завершать в его рассказе.

Он жил в горах давно. Так давно, что со временем забыл даже, почему он стал отшельником. Своей долей он был доволен. Он искал покоя, и нашел его. Но несколько дней до его этого дня, на самой заре, со стороны гор пришла молодая девушка. Она была прекрасна, и даже мой старик вышел ей навстречу. У нее была молочно-белая кожа, голубые глаза и огненно-рыжие волосы. Она улыбнулась старику, и сказала, что пришла за ним. Мол, срок его вышел, и пришла пора платить цену, что он давно задолжал.

Старик, конечно, удивился, а после рассердился так, как не сердился уже многие годы.

"Кто ты такая, чтобы решать за меня, - сказал он дерзкой девушке с рыжими волосами, - я провел многие годы в горах, я стар, сед, мудр, и я знаю то, что не знают люди в деревне внизу, и во всем остальном мире тоже, ведь все люди одинаковы, где бы они не жили. Я знаю, почему люди рождаются и почему умирают, я знаю зачем они говорят "да" и почему иногда не говорят "нет", я знаю их мечты и их мысли. Даже имена их я знаю задолго до того, как они мне их говорят".

И тогда она рассмеялась, и смех ее был как перезвон хрустальных капель на черных камнях. Отсмеявшись, она спросила:

"Тогда скажи, как зовут меня?"

И старик замолчал. Он долго смотрел на девушку, но так ничего не ответил.

"Что ж, знай, - сказала тогда прекрасная девушка с рыжими волосами. Мое имя - Смерть. Конечно, - добавила она, - это не самое чудесное имя из всех, ну что уж поделать, нужно ведь кому-то быть Смертью!"

И старик понял, что это правда, и что пришел его срок. Но он слишком верил в свое бессмертие, он слишком привык к мысли о том, что вечен, и он решил сыграть в самую пьянящую игру из всех он решил перехитрить саму Смерть.

"Не торопи меня, - сказал отшельник. - Кто это интересно решает, когда и где выходит срок человека? И разве не бывает ошибок?"

"Бывает, - согласилась Смерть, - любая канцелярия иногда путает бумаги, и я подчас прихожу не по тому адресу. Если ты так хочешь, мы можем проверить, пришло ли твое время."

"А как?" - спросил старик, который совсем было потерял надежду."

"Есть такая сказочная игра, в вопросы и ответы. Я задам тебе три вопроса, и если ты не ответишь ни на один, я вернусь за тобой, но на этот раз не в этом облике, а в том, в котором меня так часто представляют люди. Я буду в черном, впереди и позади меня будет стелиться черное пламя, и уж тогда, поверь, я буду совсем не так добра к тебе, как я добра сейчас. Ну что, ты все еще согласен играть со мной?"

"Согласен, сказал старик, который считал себя мудрым. Задавай свой первый вопрос."

"По правде говоря, стоило бы считать его вторым. Ведь ты так и не смог сказать мое имя. Ну хорошо, я не буду строга, и пусть этот вопрос будут первым: Как звали ту, которую ты любил, когда был беззаботным юношей, и которую я увела за руку из деревни у подножия этой горы много лет тому назад?"

И Смерть ушла, чтобы вернутся под вечер следующего дня. Она застала старика плачущим над горным потоком.

"Ты жестока, сказал ей старик. Я вспомнил то, что хотел забыть многие годы, я вспомнил ту, что пела много лет назад на этом самом месте, у горного ручья, и с губ которой я пил утреннюю росу. Ты напомнила мне, жестокая, всю боль и горечь моей утраты, которая когда-то превратила мое сердце в кремень. Но горше всего, что река времени стерла из моей памяти имя этой девушки. Я не помню, как ее звали, я забыл..."

"Я понимаю, сказала Смерть. Боль утраты стихает с годами, и даже раны любви не кровоточат вечно. Ты стар старик, не упорствуй, пойдем со мной".

"Нет, сказал упрямый отшельник, считавший себя бессмертным. У меня еще есть две попытки, разве не так?"

"Ну конечно, сказала Смерть, тряхнув рыжими волосами, и мой второй вопрос даже проще первого: Назови мне имя того, кто некогда в грозу постучался в двери твоего дома."

И она снова ушла. Вернулась она перед самым закатом второго огня, и солнце горело в ее рыжих волосах. Она застала старика в том же месте, что и вчера, но на этот раз его лицо было искажено стыдом.

"Я помню, - начал старик медленно. - Это было во времена, когда черное поветрие обрушилось на страну. Целые деревни вымирали, болезнь не щадила никого. Был у меня тогда друг... мы всегда были вместе. Он отличался от других людей, был задумчив, молчалив, серьезен. Людей он сторонился, и люди его не любили. Тогда как раз случилась чума, и ожесточенные люди, как это заведено, искали виновного в их бедствиях... Кто-то обвинил моего друга в колдовстве, ведь он много читал... была гроза, и люди с зажженными факелами пришли к его дому. Он выскользнул из дома через окно, прибежал ко мне, потому что ему некуда было идти - родственников у него не было, да и других друзей тоже. И когда он пришел ко мне, я испугался. "Я не смогу его защитить, - сказал я самому себе. - И меня постигнет его участь, участь презираемого изгоя."

Я не впустил его, - сказал старик, - и его побили камнями.

И старик замолчал.

"Как ты жестока! - сказал он потом. - Ты заставила меня вспомнить то, что я забывал так долго, то, что сделало меня отшельником много лет тому назад. Да, я вспомнил все, я вспомнил даже свой стыд, но это было так давно, что я не могу вспомнить... Я так и не вспомнил имя того, кто некогда постучался в мои двери в грозу."

Смерть пожала плечами:

"Во мне нет ни зла ни добра, жестока к тебе лишь твоя совесть. Та самая, отметины которой не исчезают до самого последнего дня... Но пришло время последнему вопросу, и прежде чем я задам его, скажи - хочешь ли ты продолжить эту игру?"

"Да, сказал Старик, который считал себя сильным. Задавай мне твой последний вопрос, о Смерть с Рыжими Волосами!"

"Хорошо, сказал Смерть, вот мой последний вопрос: Назови мне свое имя, отшельник, и ты будешь свободен от меня навсегда, и получишь то бессмертие, которого так жаждешь!"

 

- И он не вспомнил свое имя?

- Нет.

- Фариз, но ведь так не бывает!

- Бывает, но только с теми, кто слишком долго любит только себя. К чему тебе имя, если некому тебя позвать?

- Не очень-то и вериться.

- Ладно, не придирайся, это просто сказка.

- Хорошо, а дальше?

- Это все.

- Все? Это нечестно! Ты же обещал, что закончишь!

- Знаю, Малыш, знаю. Но не выходит. Иногда я представляю себе, как старик выходит из деревни, как он идет к своему дому, и как у порога его встречает прекрасная девушка с рыжими волосами, девушка по имени Смерть. Она улыбается ему, берет его за руку, и ведет по горной тропинке ввысь, к звездам... А в другие дни мне кажется, что отшельник все же решает убежать от смерти, и я вижу его вечным скитальцем, за которым всегда идет престарелая дама в черном, впереди и позади которой стелиться черное пламя... Понимаешь, когда ты придумываешь кого-то, через некоторое время он становится для тебя живым человеком. И тогда ты даешь ему жить своей жизнью. Так что пусть старик решает сам.

- А мне не нравится второй конец, уж больно он мрачный Очень тебя прошу, допиши эту сказку.

- Ну хорошо. Когда нибудь, не сейчас, позже... Слушай, ладно об этом. Дождь уже минут десять как кончился. Я очень хочу тебя видеть, Малыш. Сегодня. Я скучаю по тебе!

Молчание. Я вижу как ты сидишь в огромном кожаном кресле, укутавшись пледом, с телефонной трубкой в руках, и улыбаешься.

- Ладно, давай. Только громко не стучи мои спать укладываются.

- Хорошо. Увидимся.

- Жду.

- Я люблю тебя, Малыш.

- Я тебя тоже люблю.

Отбойные гудки.